Зарегистрируйтесь и войдите на сайт:
Литературный клуб «Я - Писатель» - это сайт, созданный как для начинающих писателей и поэтов, так и для опытных любителей, готовых поделиться своим творчеством со всем миром. Публикуйте произведения, участвуйте в обсуждении работ, делитесь опытом, читайте интересные произведения!

Паня

Повесть в жанрах: Мелодрама, любовь, Эротика
Добавить в избранное

…детство мое…, в деревне. Да и где оно еще могло пройти, если родители мои из этой же самой деревни, да и бабка с дедом…, то есть, те, которые по отцовской линии. А те, которые по материнской, те в общем-то, тоже из деревни, только из другой…, из соседней области, километров за триста от нас…, или около того…


Хотя…, звучит это смешно, даже как-то нелепо…, я имею ввиду – другая деревня, потому что, деревня, она и есть деревня. То есть, конечно, названия разные. Потом, у одной заливные луга слева, у другой – справа. В одной кладбище на холме, у другой, наоборот, в низине…, у одной река вдоль деревни течет, а другой – поперек…, ну, сами понимаете. Если это считать различием, то тогда, да, конечно, различаются…. А если смотреть в корень, на жизнь, так сказать, ту саму, деревенскую, которая по определению, легкой не бывает, то различий не увидишь. Как пристально не присматривайся. Иногда и вовсе кажется, что одна деревня под другую ровняется, что бы не дай Бог не оказаться лучше…, не допустить большой разницы.


Вот именно в такой деревне я и рос. Луга слева, кладбище на холме, река поперек…, река…, не Дон, не Урал, не матушка-Волга. Так, обыкновенная речка, в ином месте по колено перейти можно, а в другом месте – омут. Нырнешь – с головой, а если вдруг зазеваешься, то и вовсе не вынырнешь.


А еще, была пара озер…. В одном вода холодная, даже в самый жаркий день, как лед, потому что в озере том сплошь родники, а другое…. Другое было другим. Озерами этими деревня наша и правда, отличалась. Что же касается жизни…. От рассвета до заката в поле, или на скотном дворе, или в огороде, а к вечеру, когда ни рук, ни ног не чуешь, на лавку и до самого утра, а там все сызнова. И так каждый Божий день…


Ну а коли приключился праздник, то тогда, понятное дело, гости и самогон или просто самогон, да так, чтобы за прошлое время нажраться, а потом ещё и наперед, до следующего праздника прихватить. После этого, кто на лавку, кто под стол, кто песни выть, а кто кулаками махать…. Поэтому следующий день на деревне страшнее предыдущего. Всех мутит, рожи перекошены, кто с фингалом, кто без зубов, а иные и вовсе подняться не могут, потому как шибко пришибли в рукопашной потехе…


Но однажды рабочая страда заканчивалась и начиналась зима. То есть в любом доме работа и зимой найдётся, но темнеет рано, а палить электричество попусту не принято. Поэтому в такие времена в деревнях делали потомство. Кто от нечего делать, кто по-пьяни, а иным, вроде как развлечение, да и с удовольствием…, хотя, удовольствие, это как-то уж слишком громко, словно и не про нас…. Делали его практически так же, как и работали, с остервенением и лишь бы побыстрее закончить. Просто как-то так уж повелось… Что же касается поросли молодой, так она и росла, глядя на все это. Росла, смотрела, да слушала, а потом и сама втягивалась...


Наверняка найдется тот, кто попрекнет, мол, неправда! Мол, библиотеки были, кино привозили, концерты проводили... – что же им ответить. Да, было и такое, вот только…, как часто мамаша его или, там, папаша в эту библиотеку ходил? Сколько концертов за свою жизнь посмотрел, а самое главное, что бывало чаще? Впрочем, хотите думать так – пожалуйста, никакого принуждения, что бы только мои слова поддерживать. Да и не об этом история, совсем даже не об этом.


…после войны. То есть, с некоторых пор все в жизни делиться на то, что было до войны и то, что было после нее, проклятой. Что же касается самой войны, то это другое время, его даже и учитывать не стоит, потому что в войну все иначе…, все по-другому. А она появилась именно в это время, то есть, в самую войну…. то ли беженка, то ли кто направил ее сюда, теперь уже рассказывать некому. То ли девка, то ли баба молодая…, тогда ведь присматриваться особенно было некому, в деревнях, по большей части, одни бабы и оставались, не считая мелкоты, да стариков, которые все сплошь были заняты работой, а еще больше, ожиданием.


А вот на что внимание обратили, так это на то, что грамотная была, и как-то так само собой сложилось, что стала она почтальонкой. Это сейчас все сплошь грамотные, а тогда она не только письма с газетами разносила, но иной раз и писала за неграмотных и читала сама же, когда письма, когда газеты, а иной раз и похоронки, потому что, ну сами понимаете….


Потому, наверное, и отношение к почтальонке было странное, с одной стороны уважительное, а с другой стороны со страхом, да отчуждением. Не принимали ее люди, боялись, словно она сама эти похоронки ночами писала, а потом по своему желанию разносила.


Такое было время…, так оно шло, очень долго шло, почти бесконечно, но в конце концов, закончилось. То есть, это война закончилась, мужики какие смогли, вернулись, кто целый, кто не совсем, но даже и этих на всех не хватало. К ней тоже никто не пришел, хотя, может, она никого и не провожала, и никого не ждала. Из-за того, что она была чужой, никто с ней в откровенность не вступал. Так или иначе, но и среди местных жениха ей не нашлось, ни жениха, ни мужа…, зато вдосталь досталось одиночества…


А жила она как раз возле того самого озера…, не холодно, но второго, на самом краю деревни. Вела маленькое хозяйство, так, чтобы бабе одной можно было управиться, а деревенские ее, по-прежнему, сторонились, но уже по привычке, которая осталась с той, военной поры…


Единственное, что осталось при ней, так это почтовая должность…, да, а еще, у нее было странное имя. То есть, может и не странное, но только наших баб так не называли – она была Паня.


…в ту пору лет тринадцать. Школьный год закончился, мы круглыми днями болтались по деревне, когда на речке, когда в огороде или на лугу. В общем, обычное дело, если, конечно не считать, что папаша чудил сверх обычной меры. Набирался самогона по самые зенки, прямо с утра, к обеду был готов в хлам, а к вечеру впадал в пьяное безумие и начинал нас с матерью, братьями и мелкими сестрами гонять, сначала по дому, а потом и вовсе, во дворе, да по улице….


Терпеть такое можно было лишь до поры, до времени, а потом, я просто уходил. Благо, что дело было летнее, и ночевать можно было где угодно, хоть в сарае, хоть в шалаше, да и пожрать найти, не большая проблема. На крайний случай можно было и чужого чего прихватить. Совесть моя в таких случаях помалкивала, жевала, да глотала…


Теперь уже и не вспомнить, как занесло меня к дому почтальонки Пане. Может, на озеро потянуло меня рыбачить, может, намеревался чего стянуть…, хотя, чего можно взять у одинокой бабы…, право слово, не помню. Только оказался я у ее оконца, в котором, за занавеской горел свет…


Сколько ей было, когда мне было тринадцать – не знаю. Больше чем мне, тут и гадать нечего, может, я ей и в сыны подошёл бы, и такое тоже возможно. Однако, сколько бы ей не было, время на ней вовсе не отыгрывалось, спину не горбило, волос из косы не драло и даже пеплом не посыпало, ни одного седого волоска у нее не было в косе, которая опускалась по самые подколенные впадины, а если распустить эту ее косу, то волосами ее всю обернуть можно было…. В тот момент она эту свою гриву и расчесывала перед зеркалом, расчесывала и что-то напевала вполголоса.


И так меня ошарашила эта картина, что не мог я оторваться от окна час, наверное..., а может, мне так показалось…, просто заворожило и все тут. И если бы ногу у меня не свело, если бы я не оступился и не хрустнул веткой, наверное, так и простоял до самого утра…. Однако все это случилось, она резко оглянулась, и мне пришлось, прихрамывая, бежать прочь от оконца.


Вот так и закончилась моя обычная жизнь. Все отступило, семейные неурядицы, пьянство папашино, материны причитания ежедневные..., все. Просто само собой отошло на какой-то дальний план…, началась другая жизнь, если хотите…


Поначалу, конечно же, захотелось мне ещё раз увидеть эту картину. Пришёл я на следующий день…, но то ли опоздал, то ли было ей не до расчесывания, не знаю. Я потоптался у нее под окном, отошел, потом вернулся, заглянул…, и так несколько раз. Только она какими-то своими хлопотами занималась, и практически на месте не сидела…. Поначалу, я хотел просто уйти, но… не смог. Даже в ее движении было что-то такое, что не отпускало взгляда…


Если задуматься, каждая баба этим занимается. То есть, ходит по дому, это поднимает, это опускает, что-то перекладывает, что-то готовит…, да что там говорить, живой пример – мамаша, она считай на месте и не сидит. Вот только когда мамаша хлопочет, есть в этом бестолковость какая-то, а почтальонка, она словно делала только то, что делать необходимо…, впрочем, возможно, мне это только показалось.


Потом был другой день и еще, и ещё..., ей Богу, я даже отчаялся, начал думать, что привиделась мне эта чудная картина, хотя, сказать, что мне не нравилось то, что я видел, нельзя…, мне и без причесывания, смотреть на нее было очень даже приятно…, но однажды…


Я застал ее в длинной ночной рубахе за этим своим занятием. Как сейчас вижу эту картину..., сидит она значит, на табурете, руку левую к волосам подносит, цепляет прядь, правой рукой перехватывает и так до низу. Остается, наверное, с локоть и тогда она берет гребень и начинает расчесывать…, потом повыше перехватывается, потом ещё выше и так до самой головы. Да. Потом следующая прядь, потом ещё одна и так до тех пор, пока все волосы, волной оказываются по правую сторону.


И тогда становится видна ее белая с мелкими и редкими цветочками сорочка, а ещё виден изгиб шеи, плечо округлое и завиток уха..., весь такой..., он был и на воду похожу, с кругами…, и на цветок какой-то редкий…, и все это одновременно.


Целый час..., хотя нет, время там и вовсе ни при чем, потому что в тот момент, времени не существовало, была только она, почтальона Паня и ее руки, левая, которая как замерла и правая, плавно скользящая сверху вниз. Само собой, когда расчесывание закончилось, погасила она свет и отправилась спать, а я..., я не мог уйти, я все ещё видел перед глазами эту картину и ничего не мог..., точнее не хотел с этим делать.


Два раза в неделю я наслаждался, а все остальное время вспоминал и ждал, ждал и вспоминал, ну и конечно же смотрел, потому что невозможно было не смотреть, так и тянуло…


Клянусь, не знаю...! Может, со временем я бы и привык, может, успокоился бы. Возможно, нашёл бы чего-нибудь поинтереснее. Но для этого требовалось время, а самое главное, надо, чтобы что-то происходило у нас в деревне…, а у нас все словно застыло в одной поре…. Точнее, не совсем, потому что в моей жизни кое-что да менялось…


Как-то раз, я привычно устроился возле заветного оконца, и так уж повелось, дышал через раз, словно боялся спугнуть, словно она не женщина была, а какая-нибудь..., бабочка редкостной красоты, на которую и дышать нельзя, если желаешь наслаждаться долго…


Я кстати, только в тот момент подумал, что смотрю на нее как-то совсем неправильно, то есть я не руки ее вижу, не волосы, не гребень..., я словно вижу ее всю сразу, всю целиком..., и никаких деталей. А детали были..., потому что, отвлекшись на мгновение, моргнув, я вдруг понял, что на почтальонке нет ее ночной сорочке…


Все мгновенно изменилось, оказалось, что я могу видеть не только ее плечо, но и грудь. Не весь холмик, а только ту часть, что локтем не прикрыта. То чуть больше, то чуть меньше, она словно играла со мной, дразнила, двигаясь…, на несколько мгновений, удавалось мне рассмотреть маленькую родину и ещё, розовый сосок…. И вот клянусь, в тот момент я просто чувствовал, как останавливалось мое сердце, а вместе с ним и время, и весь прочий мир…


Что хрустнуло у меня под ногой, хотя я готов божиться и присягать где угодно, что не мог я в тот момент двигаться..., впрочем, дело то не в этом, потому что почтальонка услышала звук, встрепенулась и резко поднялась, и даже шагнула в направлении окна, то есть, прямо ко мне…


Будь это роман, полагалось, наверное, сделать какую-нибудь паузу, говорить о чем-то умном или может, воспевать красоту, не знаю. Потому что то, что я видел, была не какая-то там красота, скорее уж это было волшебство или чудо. Маленькая впадина пупка, плоский живот, который переходил в абсолютно гладкий лобок, был ещё едва заметный холмик, за которым начиналось то самое разделение, как чуть приоткрытые губы, только в другом месте...


Почтальонка опомнилась и ойкнула почему-то, и прикрылась ладонью. А вторая рука прикрыла обе груди. Это длилось..., может минуту, потому что потом она отступила вглубь дома и погасила свет, позволив ещё на мгновение увидеть гладкую, молочно-розоватую кожу и всю ее, все тело…


А вот тут, кое-что сказать следует. Видел я и раньше голых баб, в бане, например, когда с матерью ходил, потом, сёстры у меня мелкие, в иное время мне их и пеленать приходилось и мыть, особенно если я дома оставался за старшего. В общем, знаю, что там и как устроено. Но в той же самой бане, у наших деревенских баб ничего разглядеть невозможно, потому что там сплошные волосья. А про мелких вообще что говорить, мелкие..., а вот тут все было по-другому…, совсем по-другому. Вот так довелось посмотреть мне на волшебное чудо, и откровенно говоря, я просто не представлял, как жить дальше. Ну, знаете, бывает иногда такое чувство…, вроде как растерянность перед временем которое наступает. То есть, невозможно представить, что может быть что-то ещё, более необыкновенное…, более потрясающее…


…я отступил. Просто отошёл в сторону, словно вернулся домой после дальнего путешествия куда-нибудь в другую страну. Помогал матери, помогал отцу, сидел с младшими, в поле ходил и все такое. То есть, будь у меня друг…, ну, такой, настоящий, чтобы никаких секретов и ухмылок – я бы, наверное, ему рассказал. Но тут было все не так, я точно знал, расскажи я вслух такое, каждый деревенский придурок полезет к почтальонке во двор. Не то, что я хотел сохранить это только для себя..., хотел, разумеется, это верно, но я вдруг представил, что вмешаюсь в ее жизнь, то есть это не мне будет плохо, это ей житья не будет. Какая мысль пришла раньше, не знаю, честное слово, но мне все-таки хочется верить, что это была забота о почтальонке…


Я молчал..., сначала все было вроде нормально. Я даже практически не скучал. А вот потом все изменилось, я понял, что мне ее не хватает, и о чем бы я не думал, перед глазами моими была она. Иногда в строчке, иногда, занятая расчесывание волос, а иногда, прямо перед собой я видел тот самый холмик. А потом она начала сниться и я понял, что сойду с ума, если ещё раз не увижу ее перед зеркалом с гребнем в руке…


Наверное, следует сказать ещё одну вещь…. Она ведь каждый день разносила почту, ну там письма, газеты журналы. Каждый день она шла вдаль деревни и подходила к каждому дому, с сумкой этой своей здоровенной, то есть, если так подумать, я мог бы видеть ее каждый Божий день, но я почему-то не мог. Как только наступал положенный час, я прятался. Я даже если просто видел ее на улице, старался куда-нибудь свернуть…


Нет, я не испытывал стыда, и дело не в том, что мне одежда эта ее…, думаю, я просто боялся, что время опять остановится, как там, возле ее дома, а я буду просто стоять и смотреть на нее. Я был уверен, что именно так и случится, потому что когда она была где-то рядом, клянусь, я даже и дышать забывал…


Какое-то время я еще боролся со своим наваждением, но вскоре мне стало просто невмоготу без нее, естественно, я опять начал ходить к ней под окно. Смотрел, как она расчесывает свои волосы. Ещё раз мне посчастливилось увидеть ее без одежды…, только в этот раз она просто сменила ночную строчку. Выскользнула из одной, подошла к шкафу, выбрала ту, что собиралась надеть и вернулась к зеркалу, она даже пару раз крутнулась перед зеркалом, позволяя мне увидеть себя всю. Маленькие упругие груди, которые мягко, чуть подпрыгивали, когда она ходила, впалый живот с пупком, который почему-то показался мне розовым и бесконечно глубоким, косточки ключиц и обе ложбинки, как раз те, что между ключицей и плечом, и ещё там, ну где плечо начинает изгибаться и превращается в шею...


И конечно спина, ну то есть со спины, потому что у меня не получилось отвести взгляда от полушарий ее зада и той линии, что и разделяет их и потом идёт дальше, вниз, между ног...


Конечно, все это было не так подробно и не так явно..., потому что волосы по-прежнему скрывали ее от моих глаз, но оказалось, что не так это уж и сложно, дорисовать остальное…


Лицо..., это правда, хотя я и видел его каждый раз, а вот описать так, да еще с какими-то подробностями, не могу. В тот момент оно было не так существенным, не таким уж важным. Пожалуй, тогда я даже не рассмотрел цвет ее глаз…, или рассмотрел, но не запомнил..., в отличие от изгибов тела, впадинок, холмиков, линий разделения и схождения – это я мог бы просто нарисовать, по памяти, даже с закрытыми глазами.


Как долго это все продолжалось бы? Не знаю, но что-то подсказывает мне, что очень долго, а может и ещё дольше. А может, я бы это перерос, а может, сошёл бы с ума – не знаю, только жизнь опять совершила поворот. Почтальонка просто меня застукала под своим оконцем…


Я как-то уже привык к тому, что почтальонка не выходит так поздно, поэтому просто стоял и ждал, когда она вернётся в комнату. Получилась у меня такая короткая передышка, как раз, чтобы вдохнуть и выдохнуть, в буквальном смысле, так сказать. Но вместо этого, она появилась у меня за спиной, прямо так, как только что ходила по дому, в ночной строчке и с распущенными волосами...


- Так это ты за мной подглядываешь, - рассмеялась она, да так громко, почти оглушительно..., или мне это просто показалось.

- Я, - отпираться в такой ситуации глупо, да и не хотел я опираться, теперь я не просто ее видел, я мог ее чувствовать, буквально, вдыхать ноздрями.

- И что же ты хочешь высмотреть, малолетка? Может, ты бабу голую не видел или не видал, как мы причесываемся?

- Видел я голых баб, полно, - пробормотал я, тем более, что это действительно была правда, - да и мать с сёстрами у меня каждый день причесываются, тоже мне невидаль.

- Так что же тогда?

- Так, а что на них смотреть, я их и вдоль и поперёк видел…

- А тебе новое нравится, - продолжила она меня допрашивать.


Это был правильный вопрос…, вот только я не знал, как на него следует отвечать, поэтому, просто промолчал.


- Так чего ты стушевался-то?

- Думаю...

- Ого! И о чем же ты думаешь?


И это был резонный вопрос, но и на не него я не знал ответа, поэтому продолжил молчание…, пытаясь найти хотя бы несколько слов, чтобы и ответить, и объяснить, и не обидеть…

- Ты не то оглох часом…, чего не отвечаешь-то?

- Ну... Как ответить, - пробормотал я.

- А если правду, - предложила почтальона.

- Так я и не собирался врать, только вы снитесь мне, практически каждую ночь, а когда не снитесь, все равно перед глазами или в голове.

- Ого!

- Правда...

- Да уж, удивил, а может, тебе не ко мне надо ходить, а к доктору там..., а может, к бабке какой-нибудь. Глядишь, выходят они тебя...

- Я не болен.

- Точно? А вдруг я тебя приворожила, вот только не могу понять чем. Воды я тебе не наливала, с рук не кормила, молитв-заговоров над тобой не шептала...


Она чуть отступала, на пару шагов, словно хотела рассмотреть меня повнимательнее…


- Это странно…, такое чувство, что я тебя вообще первый раз вижу..., хотя лицо знакомое..., но не твое…

- Я в мамашу..., по ней, небось, и признание.

- Может быть, - не стала спорить почтальонка, но все-таки интересно, чем это я тебя так зацепила?

- Так, это… волосы...

- А..., - кивнула она, - что есть, то есть, хороши...

- А то!

- Слушай, Варвара любопытная, пойдём, что ли в дом, зябко мне.

- Так…

- Я приглашаю…, если, конечно, безобразничать не будешь…

- Не, - мотнул я головой, - я не такой.

- Не какой, - неожиданно заинтересовалась почтальонка.

- Насильничать не буду…

- Ох, даже так, - воскликнула она и в этот раз, скорее была испуганной, нежели чем смешливой.


Я отступил на шаг…


- Вы если вдруг того, опасаетесь, не приглашайте…, вам спокойнее будет, а я пугать вас не хочу….

- Как странно…, и что же, ты просто так откажешься?

- Откажусь…, но если можно, не гоните от окна, а то я…

- Чего?

- Плохо без вас…, но если вам того…, я уйду совсем…, и не буду возвращаться.

- Ладно уж, - взмахнула почтальонка рукой, - мне уже вроде как и не страшно, зато, я теперь за тебя боюсь…, вдруг, тебе хуже станет…


Вот так я и оказался по другую сторону оконного стекла…


Получается, останавливаться уже нельзя, надо продолжать…, рассказывать все, потому как, если бы не хотел я этого рассказа, то и начинать бы не стал…. Называться гостем в такой ситуации глупо. В гости входят через дверь, так принято, а те, кто через окно..., те уж скорее воры. И хотя не так уж много я и брал, все равно было в этом что-то воровское…


- Что же тебе предложить, даже и не знаю, - она прикрыла входную дверь и вопросительно посмотрела на меня, - молока могу налить или вон, картошка осталась…, хотя и звучит это как-то глупо…

- А могу я… волосы гребешком…, как ты…

- Ох, - выдохнула она, и почему-то покраснела.

- Я нежно..., постараюсь как вы, а если вдруг дерну, выгоните меня за порог, да и вся канитель.

- Ладно..., давай попробуем, уж и не знаю, что из этого войдёт, только что-то шепчет мне внутри, это как по первому льду ходить…, опасно…


…первый раз получился долгий, почти до самого утра, благо, что светает летом рано...


А как это было..., тяжелые, чёрные как смоль, они ложились на руки и даже к земле тянули, такие были тяжелые. А когда гребень в них погружался, это было…, было, как по свежему меду гребнем вести. Сначала самые кончики, а потом выше и выше, как она делала. Это было…, нет, таких слов не подобрать, потому что у меня внутри все словно горячим…, и словно плавилось, и голова маленько кружилась от удовольствия…


А когда дело дошло до головы, она неожиданно простонала и схватила мою руки. Оказалось, что и она горячая, похоже, даже более горячая, чем я…


- Извини, - прошептал я, подумал, что был неаккуратным.

- Ты знаешь, дальше не надо, - ее голос был тихим и хриплым, но звучал так, что отзывался во мне, отзывался во всем теле.

- Я могу...

- Нет-нет..., не надо.

- Хорошо, - не стал я спорить, обошел ее и положил гребень на столик перед зеркалом.

- И знаешь..., тебе, пора, уходи.

- Хорошо, - повторил я ответ, и не оглядываясь вышел из дома.


Я уже подходил к калитке, когда дверь в доме открылась, и я услышал ее голос:


- Завтра..., завтра приходи.

- Хорошо...

- Уж и не знаю, хорошо ли это, правильно ли, но я буду ждать…


Завтра, потом ещё завтра, потом ещё и ещё. Я приходил, она была перед зеркалом, практически не оглядываясь, ждала пока я не войду и не возьмусь за гребень, а потом…, от самого пола и до самого верха. Иногда выходило быстрее, иногда чуть медленней…. Вот только не приедалось мне это, скорее уж совсем наоборот. Если подумать, я скорее был доволен, хотя, что-то внутри нашептывало мне, что остановились мы где-то на середине, и что за этой серединой есть и ещё…, нечто другое, нечто большее…


- …купаться собралась, - сообщила она мне как-то украдкой, на улице, когда не было никого рядом.

- Позже прийти, хватит тебе часа?


Даже и не помню, как это случилось, или когда, но перешли мы на ты. Точнее, пока я расчесывал ее косу, мы как раз и были на ты, но стоило мне положить гребень на стол, возвращалось обычное вы…, но только не в этот раз…


- Ты не понял. Я хочу, чтобы ты пришёл раньше..., а если не сможешь, так я тебя подожду...

- Я смогу…, то есть, я приду…


...дальняя комната, там печка стояла, было маленькое оконце, почти под самым потолком. А ещё, в дальнем от печки углу, стояло бочка. Не полная бочка, а спиленная, только треть от нее, там она и купалась.


- Спину потрешь, - сказала она, подавая мочалку.

- Тебе надо снять, - перейдя на шепот, произнёс я.

- Сниму..., но ты на печку смотри, не на меня...

- Да, я понимаю…


Думаю, если бы не остыла вода в бочке, то до расчесывания дело могло и не дойти. Тем более, после того, как она сказала...


- Нежней три, я не кукла деревянная…

- Прости...

- А там, где совсем нежные места, так три не мочалкой, а рукой..., там грубо нельзя..., там надо нежно и медленно...

- Понятно…


Ну, где у бабы самые нежные места объяснять не надо. Это ведь не только сиськи, или там зад, но и практически все остальное, оно тоже нежное, и ещё какое. Потому от мочалки я отказался почти сразу…


- Ну…, спину и зад ты мне до мяса уже догладил, - рассмеялась она в какой-то момент, - у тебя хорошо получается, так что давай уж всю теперь три...


Сказала и повернулась ко мне…, все ее было так близко, даже и руку не надо было вытягивать…, хватало просто поднять…


Шея, плечи, руки…, а потом вверх, и вот уже руками я чувствую ее грудь, чувствую, как бьётся ее сердце…, толчками. Словно хочет оттуда сюда, мне в руку…, маленькие, розовые соски…. Которые, вдруг, становятся не мягкими и податливыми, а твердеют. Кажется, даже приподнимаются, становятся выше…


Живот…

- …не торопись…, медленней…

- Да…, а там… тоже…

- Да…, хочешь?

- Хочу…

- Там, небось, колется...

- Немного…, а я думал у тебя там не растут волосы.

- Растут, но мне нравиться, когда там гладко...

- Так ты...

- Брею.

- А..., а если я...


Вместо ответа, она рукой нырнула мне в штаны...


- Там у тебя…, ого…, видать вся кровь там…, ты не сможешь аккуратно…, а надо очень-очень нежно…

- А…

- Разденься..., попробуем...


Вряд ли она говорила это всерьёз, думаю, она точно знала, что прохладная вода не поможет…, но это я сейчас, а тогда…, тогда все было иначе, тогда я и правда не мог думать…


…дважды подряд. И так она старалась и руками и ртом, что…, да в общем-то не с чем это сравнивать, да и не к чему.

- Стой…, - это пришло мне в голову…, даже и не знаю, как и откуда это вообще у меня в голове появиться…

- Я что-то…

- Нет-нет, но только как-то это…

- Ты чего?

- Ну…, мне хорошо, а ты как же?

- Вон ты о чем…, хочешь меня оприходовать…

- Нет-нет, давай я как ты, а он пусть пока отдохнет…, только ты подсказывай, как правильно, ну чтобы тебе было хорошо…


- ...жарко...

- И мокро...

- Противно?

- Ни капли, это даже сладко, хотя и не…

- Не сахар и не мед…

- Подумаешь, мед…

- Нежнее... И не торопись…, я скажу…


…не говорила. Точнее, мы не говорили, мы или шептали, или кричали, она кричала, только потом все становилось другим, совсем другим. Свет, вещи, мы…, мы вообще словно растворялись…, впрочем, если кому-то не доводилось, то тут и говорить нечего, потому что такие вещи случается только между двумя…


Вот так все это и случилось у меня…, то есть, остальное тоже случилось, но немного позже, потом. День или два спустя…, хотя, как разница? Просто вот именно так и именно с ней.


Год…, больше года. Две жизни на одного человека. Днём, где хозяйство, где дела по дому, где домашние скандалы, а когда и пьянки, потому что днём у нас развлечения такие, а на ночь я шел к почтальонке.


Помогал по хозяйству, ухаживал за ней, мыл, причесывал, ласкал…, ну а потом уж и все остальное…


Вот так сложилась жизнь на тот год…, хотя, если кто увидел в этом разврат или безобразие похабное, тот не прав. Точно говорю – не прав. Тут чувства были…, ну и обстоятельства, конечно. Хотя, не бывает обстоятельств, если к ним собственную руку не прикладывать.


А ещё, конечно, люди…


То есть, мы прятали это, сколько могли. А потом, наверное, стали осторожность терять…, а может, устали прятаться. Да и почему надо было прятать то, что между нами было? Мы не делали зла…, в деревне, считай, в каждом дворе свои похоронки, и все они на виду, смотрите, люди добрые, не стесняйтесь, на дебоши, на пьянки, на измываетльства над родственниками, на полюбовников и полюбовниц. Почему это можно вытаскивать, а то, что мы жили в любви, в понимании и нежности надо прятать. Неправильно это как-то, хотя и передалось нам от предков наших…, впрочем, может, мы просто не поняли…, не то взяли, что нам давали?


Другими словами, мы с почтальнкой моей стали темой разговоров да пересудов, ну и конечно, взглядов злых, завистливых в спину. Так-то давно известно, если втихаря, можно все что угодно, хоть пей, хоть воруй, хоть убивай, а вот если все вдруг открывается…, все почему-то такие правильные становятся, хоть лики светлые с них пиши, да в церкви, в иконостас вставляй…


Конечно, вмешались, точнее, лезли…, да и как оно могло быть иначе…


Сначала родители. Папаша аж пить перестал, перестал гонять семейство и сосредоточился на моем воспитании. Потом школа в дела наши лезть начала, ну а когда мы не угомонились, дошло дело и до правления колхоза. Целое собрание созвали, лектора вызвали, даже про международную политику рассказывали, прежде чем нами заняться…


Вот только…, может это из-за войны, потому что мужиков осталось совсем мало, а может, из-за того, что годков мне не хватало…, но всем этом виноватой оказалась моя почтальонка. По всему выходило, что это она меня, чуть ли не на вожжах к своему дому приманивала…, потом даже свидетели отыскались, а потом и вовсе, нашлись и другие пострадавшие…. Вранье, разумеется, но любое вранье, если его сказать вслух, да еще и прилюдно…, становится как правда. А вы что, этого не знали?! Да из-за такой вот правды, столько наворочено, столько людей погублено…, столько безвинной крови пролито…, эх, да что там говорить. Это ведь только снаружи кажется, что это правда, а если присмотреться, то это все ненастоящее, и намного хуже чем обман…


Впрочем, тогда я этого не знал. Я просто злился, пытался хоть как-то объяснить, что это все неправильно, не так….


Собрание даже запретило нам встречаться…, бумажку какую-то написали, толкушку синюю поставили, как будто у них есть такое право. Но собрание оказалось довольно, они проголосовали единогласно…, и на нас началась настоящая охота. За нами следили все, от бабок и дедов, седых, выживших из ума ещё при царе Горохе, до малолеток, которые только говорить научились…


Мы, конечно, стереглись, обходили друг друга стороной…, но иногда становилось просто невмоготу. Тогда мы встречались…, чаще всего, у озеро, было там подходящее скрытое от посторонних глаз местечко…


- …скажешь, долго они будут нас ещё преследовать?

- Не знаю, - она отворачивалась, опускала руку за борт лодки, и я слышал, как вода обнимала ее руку.

- А может…, может, нам просто убежать?

- Куда? Мы с тобой не воры, знакомых таких у нас нет, а без помощи…, оставь.

- Но…

- Послушай, будь ты старше, можно было бы завербоваться на стройку или на восстановление, но ты ещё слишком…, если смотреть по закону, вот и выходит, что мы либо мать с сыном, либо я тебя украла…

- Чёрт!

- Не поминай почем зря…

- Но что же делать!?

- Ждать…, терпеть…, надеяться, что забудут о нас, что все образуется потихоньку…

- Но…

- Тише. Обними меня, просто обнимай и целуй…


…качели, которые замерли, словно наступило равновесие…, но даже я это понимал – это равновесие обман, ещё одна правда, которая не имеет смысла…


…такой момент, когда мне совсем стало не до учёбы. То есть, оно и раньше было не очень, но вот когда все это закрутилось, кому нужны были все эти линии, буквы, теоремы и прочая ерунда. Тем более, что в школе было практически то же самое, что и дома, и на улице, каждый норовил воспитать, особенно учителя.


Хотя…, был у нас один…, тихий такой, спокойный, он когда-то в войну руку потерял, к хозяйству нормальному пристроить его не удалось, поэтому его и взяли в школу, преподавал он литературу. Книжки там, писатели и все такое, ерунда в общем…, так вот, он пожалуй, единственный был, кто меня не воспитывал, он вообще предпочитал на уроке уроками заниматься, наверное, поэтому и шла у меня литература, в отличие от других предметов, а потом и вовсе…, то есть, как-то разговорились мы, после школы..., я просто шел, а он меня вроде как остановил…


- Ты ее любишь?

- Что, - это было как-то слишком неожиданно, минуту назад мы говорили о чем-то совершено другом.

- Ты ее любишь?

- Ну..., ну да, а то чего бы с ней...

- Ладно, - принял ответ учитель и задал следующий вопрос, - а она тебя?

- Но ведь она со мной, так что, наверное, она тоже…

- То есть, все это серьёзно?

- Ну, да...

- Послушай, ты ведь читаешь книги, разве вразумительный ответ начинается со слова - ну, ты ведь никого не понукаешь, - вроде как рассмеялся он.

- Так все так говорят.

- И если все так делают – все правы?

- Получается, что так вроде принято...

- Ладно. Большинством принято напиваться после работы и драться по выходным. А ещё, большинством принято, что вы поступает неправильно…. Кто прав?

- Странно…, то есть, странно, как вы сейчас это в один узел увязали, - мне и правда показалось это странным.

- Нет ничего странного…, - пожал плечами учитель, - но если ты наполовину делаешь правильно, постарайся и на вторую половину. Так логично…

- А я действительно делаю правильно..., ну то есть, хотя бы на половину?

- Я не знаю..., ты сам-то как думаешь?

- Послушайте, - я не стал отвечать, потому что вдруг пришла мне в голову совершенно другая мысль, как мне показалось более важная, - а бывает так, что все кругом не правы, а прав кто-то один?

- В истории и такое случалось…, даже не один раз.

- А что было дальше?

- Когда как…, но чаще всего, жизнь тех, кто был прав, была весьма трагична, - ответил учитель, посмотрел на меня внимательно так, словно в меня хотел заглянуть, и добавил, - трагична и коротка. А потом…, много времени спустя, кто-то вдруг вспоминал об их правоте. Ты об этом спрашивал?

- Даже и не знаю…

- А иногда времени проходило очень много.

- Хотите сказать…, у нас ничего не получится?

- Мне кажется, у вас все получилось…, вот только что будет дальше, потом…

- Я не очень-то…

- Жизнь идёт вперёд, идёт время…, ты готов быть таким и дальше? Вы о будущем разговариваете?

- Ну…, мы, конечно, разговариваем…, только вот будущее…, это как-то. Не знаю даже…

- Я бы поговорил…, просто, как-нибудь, не обязательно сегодня…, просто, когда-нибудь. Но обязательно поговорил бы…. Это важно, для вас.


Поговорить…, кто бы знал, что не всегда это так просто. Просто подошёл, и просто начал говорить о серьезном, о важном. Но самое главное, всякий раз, когда собирался…, что-то внутри меня сжималось. Становилось не по себе…, начинало казаться, что я собираюсь сделать что-то неправильное, даже обидное для нее…. От этого на душе становилось как-то тоскливо, так я и не собрался, короче говоря…


А потом в колхоз пришло распоряжение о медицинской комиссии в районном военкомате. Дата была там, ну и всякие другие подробности. Армия в то время, это не то, что сейчас. Колхоз организовал машину для перевозки, назначил свое время и место сбора, потому что военкомат был в районном центре, и пилить туда было…, аж восемьдесят с гаком километров…


Все получилось как-то само собой. Я вроде и не собирался к почтальонке, не договаривались мы…, а потом вдруг так захотелось ее увидать, что я не удержался, не стал укладываться, а пошёл прямо к ней…


Постоял несколько минут у оконца, смотрел, как она ходит нагишом да с волосами распущенными…, волшебная и родная одновременно, а потом уже и постучал…. Вроде все как обычно было, хотя, и нет, она словно никак не могла успокоиться, хотела все больше и больше, и еще и еще…


- Ты в порядке, что-то тебя так разжигает, - улыбнулся я.

- И сама не знаю…, - отозвалась она, виновато-то улыбаясь, - пойдём, что ли на озеро, окунемся, остудимся маленько, а то я тебя уезжу, тебя и в армию не возьмут…

- Ничего, справлюсь, - я обнял почтальонку и почувствовал, как она льнет ко мне всем телом, - ну что, на озеро или в кровать вернёмся.

- Пойдём на озеро, - решила она, - мне все равно одного раза будет мало…, а уж скоро светать…, тебе же хоть немного поспать надо…


Где напутали, не известно, то ли в районе не так сказали, то ли у нас не так поняли…, да и какая разница? Только в райвоенкомат, на комиссию в тот день приехало вместо положенных двухсот, аж пятьсот молодых…, ну или около того…


В общем, и смех, и грех…. По старенькому зданию военкомата носились голые пацаны, а когда и мужики, прикрываясь только различными справками, да другими разными бумажками, гоняли нас из кабинета в кабинет, а когда выдавалась свободная минутка, мы выбирались мы прямо как были, голышом, на улицу, в маленький дворик. Отдышаться, покурить, да байки послушать…


И в все равно в один день не уложились, ночевали прямо там…, точнее, в том же дворике, просто вповалку, кто как смог устроиться. Поначалу, конечно, разговаривали да курили, но потом сон начал потихоньку брать свое. То тут, то там слышался здоровый храп, а кто-то во сне вскрикивал, а кто-то и вовсе орал благим матом…


…не спалось. Бывает такое иногда, особенно на новом месте, да после такой суеты. В конце концов, нашёл и я местечко, улегся, сунул под голову кое-что из тряпок…, нацелился подремать, но сон начисто пропал. Я просто лежал, да пялился в звездное небо, ну и вспоминал, конечно…. Мы с почтальенкой не одну такую ночь провели, под звёздами. Она в этом деле великая искусница, когда надоедала кровать, можно было уйти на луг, а чаще на озеро, в лодку…


И вот когда наступал тот самый момент, отдыха и покоя, она прижималась ко мне, и мы просто смотрели на небо. И тогда, там, словно исчезала обычная чернота, а вместо нее появлялась глубина, настоящая, бездонная, и тогда казалось, что если хорошенько присмотреться, то можно рассмотреть что-то там, в самой глубине неба…


Мы становились такие маленькие с ней, как те звезды, которые светили на нас сверху…. Это я сейчас знаю, что нет лучше момента для признания, чем вот такие моменты, тогда легко получается говорить правду. Настоящую правду, которая и есть только одна на всех и на всю жизнь...


Но тогда я обычно молчал, а вот она говорила, тихо, в самое ухо, а иногда куда то в шею или плечо, куда только что целовала…, а может и не целовала, а просто касалась губами. Если бы я только знал...


- …встретились теперь. Войны нет, никто не мешает жить, можно не бояться, а вот так просто лежать, целоваться, любить…

- Ещё бы люди не лезли не в свое дело, занимались бы хозяйством, да детьми своими…

- Знаешь милый, это такие мелочи…, они ещё никак не привыкнут…, прости их…

- К чему не привыкнут?

- К тому, что можно говорить об обыкновенных вещах и не думать о войне.

- Так война ведь не в прошлом году закончилась, можно ведь и о чем-нибудь другом…

- Нет-нет, ты просто не понимаешь. Я ведь пишу письма и читаю, так поверь, в каждом письме они ее, проклятую вспоминают. Они ещё не один год отвыкать от этого будут.

- А мы?

- А что – мы? Ой, да пусть себе судачат, это ведь просто разговоры, просто мирная жизнь, обыкновенная…, человеческая…


Я словно слышал ее голос, чувствовал все ее тело, которым она прижималась ко мне, и так было хорошо ее обнимать…, уходили печали, тревоги…, оставались только мы на весь мир…


Так я и не смог уснуть в ту ночь. Просто прикрывал глаза, кажется, даже дремал, но стоило хоть немного шевельнуться, глаза мои тут же, сами собой открывались, и я…


На следующий день, до обеда, мы снова проходили комиссию, а потом в школе, что была рядом с военкоматом, было собрание. Солдаты, военные, кто-то из райисполкома был…, кажется, даже из области…, откровенно говоря, я уже и не помню…


А потом, пока ждали машину, прошлись по районному центру, и как сейчас помню, ели мороженое, а я жутко жалел о том, что не могу взять его с собой, чтобы угостить мою почтальонку. Понимал, что просто не довезу…, растаяло бы оно прямо в руках…. А ещё, помниться, я подумал, что хорошо было бы переехать с ней в какой-нибудь районный центр, вроде этого, только подальше, и жить себе спокойно и тихо, до тех пор пока…


Ее тело нашли утром, в пруду…. В том самом, по которому мы плавали на лодке и смотрели на звезды, она была в своей ночной строчке, а волосы были стянуты лентой…, она всегда так делала перед тем, как мы занимались…, перед тем, как у нас происходила любовь.


- Чтобы ты в них не запутался и случайно меня не потерял, - приговаривала она, позволяя мне собрать косу…, - у тебя неплохо получается.

- Я стараюсь…, к тому же, мне нравится заниматься твоими волосами…

- Да-да, я знаю. Ты странный мальчик, ты даже бреешь меня опасной бритвой…

- Наверное, я и правда, странный…, но я ведь тебя ни разу не порезал…

- Это да…, иногда даже жутко становится, как ты обращаешься с ней…, но это и возбуждает…


Это ее и правда возбуждало, и она с удовольствием отдавалась в мои руки…


Но эту ленту она повязала сама, так уж сложилось, но я научился разбираться в таких вещах…


Наша лодка была привязана у берега, веревка была накинута на пенек…, так обычно делали мы, после того, как возвращались…


Приехал милиционер, потом следователь, ещё кто-то из района, они и решили, что это несчастный случай…, многое и правда говорило в пользу этого предположения…, разве что лодка, ну и то, что в озере почтальонка обычно купалось голой…, даже когда делала это без меня…


- Почему ты так делаешь, - поинтересовался я как-то.

- Почему – что?

- Купаешься без одежды…, не боишься?

- Чего мне бояться то?

- А если кто-то будет на тебя пялиться…

- Смотреть, пока я голая, но ты ведь смотришь…, или тебе это не нравится?

- Мне очень нравится…, но, откровенно говоря, мне не хочется делиться этим еще с кем-то…

- Похоже, ты жадный, - рассмеялась почтальонка.

- Очень…, во всем, что касается тебя, очень жадный…

- Похоже на комплимент, хотя и немного странный, однако, я его принимаю…, - рассмеялась она, перед тем как броситься в воду с небольшой мостушки, - знаешь, мне так хорошо в воде, как будто я настоящая русалка. Представляешь, Пани-русалка…

- Звучит очень красиво.

- Да, - ответила она, выныривая из воды, чтобы поплавать на спине по озеру, - вот только с русалками всегда так, слишком много проблем, а самое главное, не получается налюбиться по-человечески…, чтобы вдосталь и досыта…


Потом? Да, конечно, было и потом…, но это было совсем другое потом. Словно ушло солнце…. Потребовалось полностью изменить всю мою жизнь, чтобы хоть как-то…. Бросить деревню и родителей, переехать в город, точнее, в города, которых я сменил великое множество. Встречаться с людьми, расставаться с людьми…, делать хорошие вещи и делать глупости. Одним словом – жить. Иногда мне даже удавалось забыть…, ненадолго. Потому что потом обязательно наступал момент, когда я снова начинал видеть ее, слышать, снова мечтать о ней…


- Ты не жалеешь, - спросила она как-то, то ли в шутку, то ли в серьез

- О чем?

- О том, что мы вместе, конечно…, твои сверстники ухаживают за ровесницами, у них, между прочим, многое в первый раз…

- Для меня, с тобой, каждый раз первый…, мне просто не о чем жалеть…, я люблю…

- Тише, - она прикрывала мой рот кончиками пальцев, - говори это очень тихо, чтобы только я слышала. Ты ведь не вызов бросаешь кому-то, ты говоришь это только для меня…

- Конечно.

- Тогда, делай как я…, - она обнимала меня, прижималась всем телом и шептала в самое ухо, - …люблю тебя… очень-очень-очень…

Рейтинг: нет
(голосов: 0)
Опубликовано 08.07.2020 в 09:53
Прочитано 79 раз(а)

Нам вас не хватает :(

Зарегистрируйтесь и вы сможете общаться и оставлять комментарии на сайте!