Зарегистрируйтесь и войдите на сайт:
Литературный клуб «Я - Писатель» - это сайт, созданный как для начинающих писателей и поэтов, так и для опытных любителей, готовых поделиться своим творчеством со всем миром. Публикуйте произведения, участвуйте в обсуждении работ, делитесь опытом, читайте интересные произведения!

ГИА. Север Крайний - I. Шманём по маленькой! Хаска.

Добавить в избранное

К прибытию вертолёта мы перенесли все вещи на площадку, рядом с которой он должен был приземлиться. Здесь были и продукты для всего отряда на месяц, и ящики с приборами и инструментом, и карабин, и два охотничьи ружья с запасом патронов, и другие предметы, назначение которых мне пока было непонятно. Там же были сложены и наши личные вещи. К этому времени каждый из нас уже позавтракал. Последний раз самостоятельно. Дальше заботу о нашем питании брал на себя чернявый, невысокого роста парень по имени Генка.

Мы летели уже почти час. Ландшафт внизу постепенно менялся. Вместо сплошного снежного покрова теперь все чаще стали появляться низкорослые одиночные деревья. На небольших холмах они соединяясь вместе, образовывая сильно разрежённый лес. Кое-где были заметны полосы более густого лесного массива, которые указывали на лежащие внизу долины небольших рек. Там микроклимат более благоприятен для роста деревьев. А вот уже под нами вместо редколесья широкая, гладкая лента снежного покрова. Несомненный признак нахождение внизу большой реки. Могучая Лена. Даже её арктические морозы на время заковывают в ледяной панцирь. На низком левом берегу реки появился невысокий холм. А на нем - большой деревянный дом. Это и был наш опорный пункт. Вертолет сделал небольшой круг и приземлился на небольшой, ровной площадке. Совсем недалеко от дома.

Первым делом мы решили отнести в дом наши рюкзаки. Снег доходил до колен. И идти по непроторенной дороге было трудно. Даже со сравнительно легкой поклажей. Ушан шел первым. Дом был незаперт. Да и зачем было его запирать. На многие десятки километров вокруг ни души.

Вошли в просторные сени. По обе их стороны - стеллажи с какими-то ящиками. В углу - лыжи. Вероятно, всё это оставили участники предыдущих экспедиций. Но, главное, там были сани. Широкие. Крепкие. На высоких полозьях. Они оказались, как нельзя, кстати. Возить груз от вертолета к дому на санях было намного легче. Сложив рюкзаки в углу сеней, мы занялись разгрузкой вертолета. Это заняло у нас почти час. Наконец, положив на сани последний ящик и закрыв грузовой люк, мы просигналили пилоту - свободен. Через минуту "борт" завис над площадкой и медленно набирая высоту, направился в сторону Кюсюра.

Все вернулись в дом. Оказалось, что прежде в нём была метеорологическая станция. Неизвестно, когда и по какой причине покинутая. Из сеней дома длинный коридор вел в большую комнату. В ней было восемь кроватей. При необходимости, можно было поставить ещё несколько. Но что сразу бросалось в глаза - вырезанные из журналов цветные фотографии женщин. Ими были оклеены все стены комнаты, потолок, даже боковые стенки полок для посуды. Скорее всего это было дело рук молодых, неженатых метеорологов, коротавших длинные, тоскливые дни и ночи вдали от женского общества. Все эти картинки, считавшиеся тогда эротичными, теперь воспринимались бы вполне невинными. Длинный стол, с расставленными вокруг него стульями, занимал часть комнаты. В доме была ещё одна комната. Открывавшаяся в неё дверь, находилась по правой стороне коридора. Эта комната была поменьше. В ней была дровяная плита, задняя стенка которой выходила в большую комнату и тоже обогревала её. В меньшей комнате тоже стояли кровати. Но никаких фотографий не было. По-видимому, раньше здесь жила семейная пара.

Забрав из сеней свои вещи, парни сразу направились в дальнюю комнату. Большую. Кроватей в ней на всех не хватило. И несколько их штук перенесли из меньшей. В неё заселились Ушан и я. Он где-то задержался. А когда, наконец, появился в комнате, там оставалась только одна свободная кровать. Он и занял ее, переместив несколько ближе к окну. Мои надежды на то, что наша комната окажется спокойной, не оправдались. Через полчаса в ней около плиты уже хлопотал Генка. Готовил обед. Заодно это был и ужин, поскольку перелет сюда и обустройство на новом месте заняли весь остаток дня. Само собой, ужин был праздничным. Прибытие на новое место по традиции должно было быть отмечено. Выяснилось, что ящики водки были куплены на деньги, собранные в складчину.
 Узнав об этом, я предложил внести свою долю. Мое предложение было встречено одобрительным гулом. Всегда можно было попросить пилотов вертолета привезти водку из Кюсюра дополнительно. В этом они никогда не отказывали. Кроме общественной водки, которой распоряжался Резо, у большинства парней имелись ещё и свои запасы. Их они расходовали по собственному усмотрению. Так же, как и заначки чая, к которому многие из них имели особое пристрастие. Точнее сказать не к чаю, а к чифирю. Что такое настоящий чифирь я узнал от несколько позднее.

"Праздничный ужин" состоял из отварных макарон и куриных консервов. Кроме этого, на столе лежал хлеб, четвертинки луковиц, неочищенные зубчики чеснока и несколько, разрезанных на кружочки, огурцов. Огурцы в качестве сюрприза привез с собой из Минска Ушан. Парни подходили к столу, брали круглые кусочки огурца и, перед тем как отправить их в рот, нюхали. Огурцами они, конечно, не пахли. Как и всякий овощ, выращенный в парниках.

Когда мы сели за стол, меня несколько удивили нестандартные наклейки на бутылках водки. Я не придал этому значения. Север. Здесь всё может быть по- другому. Кроме водки, стояли и знакомые мне бутылки "Зверобоя". Популярный в то время крепкий напиток представлял собой водку, настоянную на траве "зверобой ". Я не видел большой разницы между "Зверобоем" и простой водкой. И у той, и у другой крепость была 40 градусов. Но многие любители выпить относились к "Зверобою", как к настою лекарственной травы. И добавляли к обычной норме ещё рюмку. В трехлитровых банках на столе стояла вода, натопленная из снега. Около каждого обедающего - стограммовые рюмки и разнокалиберные кружки. Участники ужина подходили к Генке и тот из большой кастрюли накладывал дымящиеся макароны. А из металлической миски добавлял несколько ложек куриных консервов.

Все налили себе водки. По пол-рюмки. В кружку каждый налил себе воду. Все кроме меня. Мне просто не хотелось пить. Потом встал Резо и произнес краткий тост.

- Чтоб все у нас, мужики, шло путём. Шманем по маленькой. За приезд!

- За начало сезона, - добавил Ушан.

Все выпили “по маленькой”. Я тоже лихо опрокинул свою рюмку. И мгновенно почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Обожгло горло. Я не мог вздохнуть. Только судорожно открывал рот. Слёзы текли по моим щекам. А из горла вырывался только прерывистый хрип. Помню, как все захохотали. А кто-то крикнул: “Ну вот и покрестили!”.

Видя, что я задыхаюсь, сидевший рядом со мной Ушан, поспешно налил в кружку воды. И почти насильно влил мне её в рот. Мое хрипение переросло в громкое всхлипывание. Постепенно ко мне вернулась способность дышать .

- Выпей ещё воды, - сказал Ушан. - Станет легче. Ты должен смыть спирт с гортани. Кто же его так пьёт? Сначала нужно было выпить воды. А уж потом спирта. Тогда бы и гортань не обжег. Теперь будешь опытней.

Я последовал его совету. Через несколько минут мне и в самом деле стало легче. Хотя горло всё ещё саднило. Я вытер слёзы. И только теперь обратил внимание, что на наклейках бутылок было написано не "Водка", а “Спирт питьевой". Вполне легальный напиток, продававшийся в районах Крайнего Севера. Никогда прежде я не видел его в магазинах. Мне приходилось пробовать спирт и раньше. Но его предварительно разбавляли водой. Полученный напиток при этом нагревался. И поэтому перед выпивкой его охлаждали. Все равно пить было противно. А вот так - пить чистый спирт … Это было круто. Даже здесь на Севере!

Между тем, веселье за столом только начиналось. Пить мне больше не хотелось. И я с любопытством наблюдал за моими новыми товарищами. Это были абсолютно другие люди. Не похожие на тех, к общению с которыми я привык. С иными интересами. С иным воспитанием. С другим менталитетом. Другим уровнем образования, наконец. От некоторых их высказываний я поёживался. Порой просто сомневался в адекватности говоривших. Расхристанная эмоциональность. Необузданность желаний. Непримиримость к каким-либо ограничениям. Романтизация усвоенного ими криминального кодекса поведения. Безудержное стремление выделиться. Желание найти и подчинить себе более слабого. Всё это настораживало. Пугало. Ставило под сомнение возможность компромиссов при работе с ними в течение всего полевого сезона. Уж слишком разные мы были. И я был один. А их много. Сплочённая, организованная компания. Мне было понятно, что они не поступятся своим привычным укладом жизни. Не смирятся с существованием рядом с ними человека с другой системой ценностей. Не смирятся и с моей независимостью. О себе же я знал, что могу терпеть их правила, пока это напрямую не вступит в противоречие с моими жизненными принципами. Далее с большой вероятностью начнутся конфликты. Я не прогнусь перед ними. А они мне этого не простят. Но мы уже были в “одной лодке”. Точнее, в одном доме. В одной рабочей бригаде. Значит придется приспосабливаться и сдерживать себя настолько, насколько это будет возможно.

На следующий день было намечено приведение в порядок техники и инструмента, оставленных тут на зимовку. Здесь, как и в Кюсюре, солнце не заходило круглые сутки. В полдень, даже в тени, было довольно тепло. Вблизи дома снег уже подтаивал. Местами даже проглядывала земля. Растаял снег и возле зимовавших двух гусеничных вездеходов, стоявших на расстоянии 30-40 метров от дома. Вездеходы были поставлены на толстые осиновые бревна, опиравшиеся на края небольшого овражка. Это гарантировало, что металлические звенья гусениц вездеходов будут находиться выше уровня талых вод. И, таким образом, не будут подвергаться дополнительной коррозии. Удивительно, что ареал произрастания обыкновенной осины простирается до самой границы, отделяющей лесотундру от тундры. А по долинам рек она растёт даже в тундровой зоне, проникая далеко на север.

Таяние снега около массивных вездеходов обнажило осиновые бревна. И их кора, не успевшая высохнуть за долгую зиму под толстым слоем снега, сохранила привлекательность для зайцев. В то утро я был разбужен шумным вторжением в нашу комнату Лёвика, здоровенного парня, обладающего громким голосом и всегда несколько возбужденного. Вот и теперь он без стука ворвался в комнату. Энергично жестикулируя, объяснил, что ему нужно ружье. Потому что дичь сама пришла к нам. И такой случай никак нельзя упустить. Проснувшийся Ушан протянул ему ружьё, стоявшее в углу его кровати.

Через минуту мы услышали выстрел. Потом ещё один. Быстро одевшись, я вышел из дома и увидел, как торжествующий Лёвик тащит за уши двух подстреленных зайцев. Не подозревая об опасности, те пришли позавтракать корой подложенных под вездеходы осиновых бревен. Этот неожиданный трофей поднял у всех настроение. А Генка тут же приступил к разделке тушек. А потом разделанная "дичь" была брошена в снег прямо у дома. Для вымачивания.

Вскоре произошла история, которая произвела на меня сильное впечатление. Однажды из прилетевшего вертолета вышел молодой мужчина с собакой. Вертолёт забросил нам продукты. И потом направлялся на следующий опорный пункт, расположенный километрах в пятидесяти от нас. Лёша, как звали молодого человека, был членом соседнего отряда, оказавшийся по какой-то личной надобности в Кюсюре. Теперь он возвращался в свой отряд. Для этого вертолёту нужно было сделать небольшой крюк. Лёша давно работал в экспедиции. Несколько лет зимовал в Кюсюре. И пилот, по дружбе, решил оказать ему эту услугу. Учитывая стоимость полета на вертолете, в наше расчётливое время это кажется невероятным. Но тогда в ходу были другие критерии. И понятие "дружба" значило гораздо больше, чем теперь. Да и вертолеты, и топливо для них были тогда государственными.

У Лёши была собака. Хаска. Он всюду брал с собой. Вообще, история сибирских хасок удивительна. Их причисляют к древнейшей породе собак, чей генотип ближе всего к генотипу волка. Её вывели чукчи. Выносливая. Неприхотливая. Способная быстро преодолевать большие расстояния. Неизменно дружелюбная к людям. Её не используют, как сторожевую собаку. Потому что она никогда не укусит человека. Зато она может быть идеальным другом. Преданным и верным.

Пока Лёша беседовал в доме со своими знакомыми, собака ожидала его снаружи. В это время взревел мотор вездехода. До этого его долго и безуспешно старались запустить. Неожиданный громкий и резкий звук, так испугал собаку, что она в панике бросилась бежать прочь от дома. И через несколько минут исчезла за холмом в близлежащих зарослях ивняка. Вначале никто не придал этому значения. Убежала и убежала. Вернётся, когда перестанет работать двигатель. Чихнув в последний раз, двигатель, наконец, заглох. Собака не возвращалась. Вышел её хозяин. Оглянулся. Позвал пса. Собаки не отозвалась. Мы объяснили, Лёше, что произошло. Тут он забеспокоился всерьёз. Начал громко её звать. Потом одел лыжи и побежал вокруг холма. Хаски нигде не было. Подошёл пилот и сказал, что он не может больше ждать. Если он задержится дольше, у него могут быть неприятности. И Лёша не мог оставаться. Поездку в Кюсюр он не согласовал с начальством. Кликнув ещё несколько раз собаку, Лёша, едва не плача, пошёл к вертолёту. Он попросил нас приютить пса, когда тот вернётся. А он заберёт его при первой же возможности.

Вертолёт улетел. Но пёс не вернулся. Ни в тот день. Ни на следующий. Не вернулся он и через неделю. Время от времени мы слышали его протяжный вой. Но близко к дому, где мы выставили ему еду, он не подходил. Прошло ещё несколько дней. И мы перестали слышать его вой. Все решили, что он погиб. Ещё через пару дней на вертолёте, доставившим нам продукты и очередную партию оборудования, прилетел Лёша. И теперь для этого вертолёту потребовалось сделать крюк, чтобы забрать его из соседнего отряда. Узнав, что собака так и не появилась, Лёша на лыжах рванул в сторону холмов. Его не было часа три. Пилот снова начал нервничать. Ему нужно было ещё забросить Лёшу на его опорную точку, а затем лететь назад в Кюсюр. Если бы начальство узнало о его реальном маршруте, ему бы не поздоровилось. И тут мы увидели, как со стороны холма к нам на лыжах медленно идёт Лёша.

Лыжные палки его волочившись по снегу. А на руках он нёс что-то, крепко прижимая к груди. А когда он подошел поближе, мы увидели, что это была его хаска. Она была едва жива. Лёша поставил пса на снег. Худой, облезлый он не мог стоять. Ступил шаг и завалился на бок. Мы тут же принесли ему поесть. Но он не мог уже есть. Лёша открыл ему пасть и почти насильно затолкал ему несколько ложек макаронов с кусочками консервированного куриного мяса. Влил несколько ложек воды. Затем поднял и понёс к вертолёту. По пути он рассказал нам о странной склонности хасок к побегу, когда они попадают в стрессовую ситуацию. Верность хозяину не позволяет им принять помощь от постороннего. Известен случай, когда во время пурги, хаска, участвующая в гонках, чего-то испугалась и убежала в лес. Её хозяин, прекратив гонку, одиннадцать дней искал собаку. Нашел и спас. А теперь такой же пример преданной дружбы продемонстрировали нам Лёша и его собака. Мы помогли им забраться на борт. Пилот закрыл за ними люк и через мгновение вертолет, подняв снежный вихрь, взмыл в воздух.

Рейтинг: нет
(голосов: 0)
Опубликовано 23.03.2021 в 08:48
Прочитано 97 раз(а)

Нам вас не хватает :(

Зарегистрируйтесь и вы сможете общаться и оставлять комментарии на сайте!