Зарегистрируйтесь и войдите на сайт:
Литературный клуб «Я - Писатель» - это сайт, созданный как для начинающих писателей и поэтов, так и для опытных любителей, готовых поделиться своим творчеством со всем миром. Публикуйте произведения, участвуйте в обсуждении работ, делитесь опытом, читайте интересные произведения!

Трагик

Роман в жанре Фантастика
Добавить в избранное

Глава 1


Обычный с виду дом, с деревянной, кое-где дырявой крышей. С четырьмя, с одной стороны покосившимися стенами. Этот дом будто бы строили в спешке, стараясь как можно быстрей управиться, не обращая должного внимания на качество. Он сильно отличался от рядом стоящих, просто нормальных домов. В некоторых местах вместо обычных кирпичей, слепленных между собой глиной, были положены камни разных цветов и размеров. Поэтому иногда встречались небольшие дыры, из-за которых зимой от холода трудно было спастись, даже с зажженным камином.

Живет в этом доме с виду обычный человек. Закутанный в истыканный дырами плащ, он старается согреться у огня. Небрежно натянутый капюшон, еле скрывающий лицо человека, не спасает даже от сквозняка, свободно гуляющего по всему дому. Багрового цвета кресло, на котором он сидит, единственное, что разбавляет скудную обстановку.

Смотря на языки пламени, так завораживающие его, он вспоминает свое прошлое. Состоящие из огня, крови, смертей и потерь.


1. Воспоминания.

В семнадцать лет этот человек, имя его Дол, жил в деревушке, дремучей настолько, что она не отмечалась на многих картах королевства, а некоторые жители, по своей необразованности, не знали даже ее названия. В то полное смут время, царского коварства, игр престолов высоких людей, в которых страдают больше простые жители, чем сами господа, пошла война. Королевство, привыкшее к насилию, как чужеродному, так и внутреннему, переживало очередную веху в своей истории. После недавно отгремевшей войны, так называемых черных стражей, солдаты измученные и истерзанные вернулись домой. Но их собственные правители, отвергли воинов, попросту забыв о них. Как и простые граждане забыли своих героев, относились к ним как к отбросам.

Одни смирились, живя как бродяги, они слонялись по всему королевству в поисках работы и еды. Другие же, не терпя над собой подобного обращения, взялись за оружие, как в былые времена. Будто обезумевшие от злости, они вымещали всю скопившуюся в них за долгие годы мирного времени обиду, а повидавшие многое во время войны глаза, источали ярость на все живое. Словно мстили за павших собратьев на полях битв и за плевок в лицо от королей, которые отправляли их умирать.

Сформировавшись в небольшие отряды, они начали свою войну. Войну как они думали против своих бывших правителей, но вырвавшись наружу вся их злоба, сметала с пути всех, невзирая на чин или сословие. Они попросту убивали и грабили, запятнывая некогда доброе имя героев.

В тот день, вечером, который все еще был наполнен солнцем, Дол и его друг, сражались на недавно изготовленных деревянных мечах, на краю деревни, туда, куда они часто приходили.

Оставалось пара точных ударов, и Дол бы вышел победителем, разломав меч своего друга практически до рукоятки, но в какой-то момент он остановился. Друг решил, что бой окончен и, улыбнувшись, ободрительно похвалил технику Дола, сравнивая с прошлым разом, когда они в последний раз скрещивали деревянные клинки в шуточной битве. Повернувшись, он хотел выбросить уже ненужный кусок дерева в сторону и попробовать найти ветку потолще для следующей схватки, но он остановился. Дол, схватившись за рукав своего приятеля, посмотрел на него обеспокоенным взглядом, отдернул и приказал молчать.

В воздухе воцарилась тишина, которой здесь не было уже давно. Дол так и не отпускал друга, вцепившись, словно краб своей клешней, он замер. Поднятая пыль дороги, которую они потревожили, медленно опускалась, а друг недоуменно смотрел на Дола, не узнавая в нем прежнего товарища. Тот был чем-то живо обеспокоен, взгляд был встревожен, рука дрожала после крепкой хватки меча, а лицо выражало настороженность.

Дол шепотом сказал прислушиваться, а через несколько секунд спросил, не слышит ли тот, что-то странное. Решив, что это шутка, друг одернул свою руку и снова улыбнувшись, развернулся.

За холмом к северу от них, медленно появлялись звуки, сильно выбивающиеся из местной обстановки. Вскоре и друг услышал, от чего тоже, как и Дол стал молча вслушиваться в окружающую их природу. С каждой секундой звуки становились более отчетливее, теперь можно было понять, что это топот и крики. Но Дол не мог поверить в то, что слышит, ему показалось, что он бредит, но по лицу своего товарища Дол понимал, что он не один слышит это.

На горизонте, на верхушке холма, стали появляться головы, их шеи медленно переходящие в плечи, руки, а затем показались и все виновники шума. Они несли с собой факела, шли не спеша, словно предвкушая резню. Дол не мог оторвать от этого глаз, стоял как вкопанный, когда как его друг что-то ему говорил, указывая на толпу. Дол понимал, для чего они явились, и знал чем все закончиться, но его завораживала сцена, подобной которой он никогда не видел. Темное полчище, с огнем в руках, походило на рой саранчи изничтожающей всё, за считанные секунды.

Друзья словно освободившись от хватки страха и своего любопытства, сорвались прочь с места, и сперва решили оповестить местного старожилу, неподалеку, но тот уже лежал со стрелой в груди, безмолвный и тихий. Рядом лежало еще несколько жителей, которых постигла такая же участь. Вид мертвецов заставил Дола встать на месте, приковав взгляд к страшной картине. Он смотрел на их некогда белые одежды, сейчас же окроплённые (?) кровью и не мог заставить себя подумать о чем-либо, не то, что убежать. В голове только вертелось далекое и похожее воспоминание.

Его друг заметивший приближение толпы схватил Дола за плечо, и словно приведя его в чувство, повел за собой. Они забежали под навес близкого к ним дома и, прижавшись от страха к стене, ожидали, не зная, что делать дальше. Этот дом вспыхнул как хворост, и огонь перекинулся на навес, укрывающий двоих детей. Вовремя выбежав из под него, они разбежались в разные стороны и, забыв на секунду, друг о друге растворились в толпе крестьян.

Тьма окутала деревню. Вместо неба появился черный непроглядный дым, от горелых домов. Повсюду были слышны крики и треск рушившихся домов. Дол направился к своему дому. Пробираясь по горящей деревне, он старался не попадаться на глаза варварам, перебегая от дома к дому. По пути заметил, как убивают одного из крестьян, в голове пронеслась мысль, что Дол видел беднягу пару недель назад на полях. Стараясь не останавливаться и не думать об этом, он побежал дальше. Не дойдя до дома метров двадцать остановился, в ужасе наблюдая как здание, объято пламенем. Крыша полыхала с фронтовой части, а из дверей выбежали двое бандитов, держа в руках разные совершенно не ценные вещи.

У одного из них он заметил кружки и остальные до боли знакомые столовые приборы. В голову ударила внезапная боль, которая была знакома Долу, но давно уже не возникавшая. Полезли мысли, отогнать их не получалось и он завалился от бессилия в кучу пустых бочек, сваленных вместе, стоявшие у дома соседей. Он не мог и не хотел подчиняться мыслям, все сильнее одолевавшим его мозг. Сел и взявшись за голову, в надежде унять боль, заплакал.

Мимо пробегали жители деревни, многие из которых уже были обречены, а некоторые сумели сбежать. Это были люди, которых Дол видел почти каждый день, либо которых знал лично. Их убивали, не для чего и без причины. Большинство даже не пытались защитить свои дома, а только бегали в страхе как испуганные щенки.

Дым поднялся высоко вверх, заволакивая все небо. У земли же, трудно было разглядеть и пробегающего мимо человека. Но Долу посчастливилось заметить своего дядю, он единственный в деревне, кто носил огромную алебарду, сохранившуюся со времен войны черных стражей. К тому же его небывалый рост и грузное телосложение, выделяли его из толпы. На груди висела кираса, старая, но все еще сверкающая, прекрасно отражающая огни факелов.

Появилась надежда на спасение и Дол рванул с места, опрокидывая на своем пути бочки. Подбежав к дяде, он начал толкать и бить его в железные поножи, так как тот, какое-то время, не обращал внимания на Дола. Погруженный в действие, он шел, уверенно сотрясая под собой землю, а глаза горели яростью, сродни воинам, напавшим на деревню.

Дол остановился перед ним и преградил путь, остановившийся вовремя дядька, чуть не сшиб Дола.

"Дол! - Он на секунду улыбнулся, увидев Дола, и крепко взял его за плечи. - Ты должен бежать в город, это единственный шанс спастись, - он вынул из кармана клочок бумаги с написанным адресом, явно приготовленным только что в спешке. - Не волнуйся о родителях, я позабочусь о них. - Это все, что он успел сказать"

Дол все смотрел в его глаза, большие и ясные, в которых он всегда видел свое отражение, что его зачастую забавляло. Будто смотришься в зеркало, большое и чистое. Но сейчас, в его глазах был лишь страх и пламя от костров.

"Мой друг в городе обязательно приютит тебя на время, а мы с твоими родителями скоро придем"

Он улыбнулся в последний раз, и Дола наполнило секундной радостью, тем умиротворением которое одаривало присутствие человека. Общение. Но затем он заметил, как глаза дяди увлажнились от слез и не в силах больше сдерживаться, он повернул Дола в сторону леса и толкнул, молча в спину. Дол понял, что никогда не видел дядю плачущем.

Ему не хотелось больше задерживаться среди горящих зданий и криков знакомых ему людей, побежав в сторону леса, так быстро, как только позволяли ноги, в коленках которых, не унималась дрожь, он поднялся на небольшой склон. Остановился, чтобы последний раз глянуть на деревню.

По убегающим жителям и летящим за ними стрелам, было видно, что бой за оборону деревни проигран. Дома сожжены до основания, все погибли. Кроме Дола.

Вечер плавно перешел в ночь. Заблудиться в лесу днем легко, а ночью найти тропу и нужное направление задача под силу только для настоящего следопыта. Дол, доверившись своей памяти и по большей части чутью, вышел на узкую тропку, по которой местные жители выходили к городу.

Он не думал о лесе, окружавшем его, не размышлял о мрачном будущем, не было и монстров, которые как он всегда думал, охотятся по ночам в лесах, он полностью занял голову мыслями о минувшей бойне. Словно кошмар, отгонял он кадры, которые теперь не покинут его надолго. Воспринимая это все как сон, в котором всегда происходит то, что ты не смог бы и вообразить. Самый страшный кошмар, воплотившийся в реальную жизнь.

Ночной поход по лесу освещала луна, мирно висящая в небе. И с каждым шагом это все больше походило на сон. Тропинка, вьющаяся петлей как змея, бежала вперед, Дол бежал по ней, иногда посматривая под ноги, стараясь не замечать тяжелой одышки и удары сердца, которые, казалось, причиняют боль. Вскоре сквозь множества стволов деревьев, тоненьких веток и листьев на них, замелькали огни. Огромные стены, окружавшие город, в ночной темноте, при свете луны выглядели устрашающе и завораживающе. Факелы словно маяк указывали путникам направление. Как и Долу, даруя шанс выжить.

Пробираясь с каждым шагом ближе к воротам, Дола пронзила мысль, бьющая словно ток и парализующая конечности. Он остановился, вспоминая, что в город не пропускают, кого попало, а тем более ночью. Всякий раз, когда он приезжал с отцом, им каждый раз выдавали разрешение на въезд. Но тогда они ехали в город на рынок, а сейчас Дол был ни с чем.

Справа разглядел небольшую дверцу в воротах, для прохода и ринулся туда. К счастью для Дола снаружи никого не оказалось, а толкнув дверь, она легко, хоть и со скрипом, но открылась.

Страж, поставленный на вход видимо отлучился по нужде или в очередной раз напившись браги, завалился спать. Как бы там ни было эта невероятная мелочь спасла жизнь Долу. Этот страж даже и не знал, что происходит неподалеку от городских стен.

Выйдя на широкую площадь, служащую для погрузки караванов, он направился на знакомую ему улицу. Чрез каждые метров десять стояли столбы с зажженными фонарями, хоть некоторые и были потушены, все же дорогу разобрать не составляло труда, в отличие от леса. Двадцать три или пятьдесят шесть; цифры на клочке бумаги, было трудно разглядеть, даже стоя под светом. Медленно начавшись, дождь, вскоре перерос в небольшой ливень. Дол сел на скамью, которая единственная в округе стояла под крышей одного из домов и, не дождавшись окончания дождя, прилег на бок и под стук капель о крышу, заснул.


2


Вчера здесь не было ни души, сейчас же по этой неширокой улице и не протолкнуться. Проснувшись от топота и разговоров людей, снующих по всей улице, Дол прикрыл глаза в надежде укрыться от солнца, но это оказалось не так легко. А на обочине, под тенью домов, стояли маленькие прилавки и торговцы за ними, продавая разную утварь, начиная от перчаток и заканчивая колесами от телег. Проспав до полудня, он очутился в новом мире, шумном и суетливом.

Долу всегда нравилось приезжать сюда со своим отцом, когда они открывали пару раз в месяц свою овощную лавку. А Дол иногда отправлялся в свободное путешествие по городу и часто терялся, из-за своего любопытства.

Вдалеке виднелась белая башня, она была где-то в центре города. Ясный белый цвет ее шпиля, который устремлялся высоко вверх, настолько, что не было видно, где он кончается, отсвечивал солнце яркими лучами со всех сторон. Сам же шпиль мог служить отличным ориентиром. Квартал, в котором заснул Дол, он не забыл и мог вспомнить прилегающие к нему, другие улочки.

Придя в себя после сна и небывалого столпотворения, которое Дол давно не видел, он решил отправиться к другу дяди. Дол не сразу, но сообразил, что этого человека он знал, но был у него всего несколько раз, давно и по истечению времени он все позабыл. Тогда Дол относил некоторые вещи, данные ему для передачи кузнецу и путь он более, менее знал.

Но в памяти стоял четкий образ, окутанный дымкой заслоняющей очертания лица и подробности в одежде, образ человека высокого, вечно сердитого и угрюмого. Дол не любил к нему наведываться, и поэтому каждый раз отдав посылку, старался быстрее отправиться обратно. Крайне не общительный человек, живший в своей же кузнице-доме, в, тихом и скучном районе.

Выйдя из переулка на большую дорогу, которая кольцом огибала город изнутри, и по которой можно было быстро добраться до нужного места. Кузнец находился неподалеку и Дол, стараясь не выкинуть из головы память о том, как он ходил туда, старался поспешить. Идя по дороге, где постоянно проезжают кареты, вечно норовившие тебя сбить, он вскоре заметил столб дыма за крышами домов. Темный дым, валивший из-за крыши, пробудил в Доле приятные нотки надежды на то, что кузнец все же там есть. Но хоть и был виден дым, все же был он еще далеко.

Прошло немало времени, как Дол нашел нужный поворот, ведущий на улицу где должен был находится дом кузнеца. Немного пройдя, он увидел источник дыма, это была огромная жаровня, возле нее стоял маленький одноэтажный дом, а во дворе перед его фасадом наковальня и мужик рядом, держа в руке молот. Это было нужное место.

Дол подошел к нему и встал за спиной в пару метрах. Он не знал что сказать, как оповестить кузнеца о том, что теперь тот будет жить с соседом и как это сделать, не нарвавшись на грубость. Кузнец молотил по железке на наковальне, так уныло, что казалось, он сейчас уснет на месте.

Спустя минуту он остановился и, протерев лоб фартуком, отложил железную заготовку и уселся на стул рядом. Тут он и увидел Дола, смирно стоящего неподалеку. К несчастью для Дола, тот никак не обратил на него внимания, отметив его лишь острым взглядом продержавшийся на Доле не больше пяти секунд.

"Ты кто?" - спросил кузнец, подозрительно прищурив глаза, когда незваный гость продолжал стоять рядом и если бы не тот факт что этот гость не находился бы одной ногой на территории кузнеца, то тот простоял бы весь день.

"Я...” - Дол замешкал, он не находил слов, сжимая в руках смятый клочок бумаги, смотрел себе под ноги и с трудом шевелил языком.

Он только и смог что выставить вперед руку и выронить записку на землю. Подбирая слова, он вспомнил про деревню, представляя все, что пережил в голове и, подкосившись, словно от стрелы повалился вниз. Упал на колени и заплакал.


***


Кузнец взял Дола себе в помощники. Как новичку ему доверили разве что подавать огонь в жаровню, раздувая внушительные меха и таскать изготовленные клинки на склад, заворачивая их в ткань и откладывая в дальний угол в доме, где и лежало все оружие. Долу хватало и этих ежедневных хоть и скучных заданий, он не хотел отлынивать от работы, был рад заняться чем-то, тем более с пользой для дела.

Между делом вспоминая, чем он занимался в деревне: помогал своей матери с посадкой в огороде, что никак не нравилось ему самому и нынешнее положение вещей нравилось ему куда больше. Не трудное занятие, а главное как он думал, это помощь кузнецу. Ведь то что он помогал кому-то делать, по мнению Дола “настоящую” работу, и было одним из главных смыслов его жизни. Он хотел быть полезным. Хотел помогать в чем-то, пускай хоть и столь ничтожным способом.

Тем более, что самой большой и наверно единственной страстью Дола были клинки, а точнее их изготовление. Раньше он мог только строгать деревянные палки, отдаленно напоминающие стальной меч, которые ломались после нескольких ударов. И давно хотел научиться ковать настоящие. Теперь же ему выпал шанс приблизиться к своему увлечению. Поэтому в свободные минуты, он украдкой подглядывал за кузнецом во время его работы. Запоминал каждое действие, которое тот проделывал словно ритуал.

Дом, как казалось Долу, был обставлен весьма скудо. Посреди кухни, также это была и гостиная, в которую любой попадал сразу войдя в дом, находился обеденный стол, два стула за ним, и большое, с несколькими заплатками, багровое кресло у камина, неподалеку от входа и, судя по количеству золы в нем, его давно не разжигали. Слева от входа находилась небольшая комнатка, предназначенная для сна, где стояла широкая кровать кузнеца.

Главное что в доме было уютно и невероятно светло, что никак не могло, не нравится Долу. Он был благодарен и этому.

В первый же день, ближе к вечеру, Кузнец, покопавшись в хламе позади своего дома, нашел старую раскладную кровать, выполненную из дерева, которое в некоторых местах начинало гнить, и крепленную железными прутьями, большинство из которых проржавело напрочь и каждый раз двигаясь, они, скрипели, разнося неприятный шум по всему дому, от-чего Дол всегда старался не шуметь, чтобы не разбудить кузнеца.


***


Вскоре, однажды после прибытия Дола, кузнец точил старый кухонный нож, завалявшийся и затупившийся со временем и, не особо утруждаясь в тонкостях, делал все, как показалось тогда Долу, лениво и медленно, не торопясь, дожидаясь вечера. Не доточив как следует лезвие, он отложил нож в сторону и допив из кружки молоко, пошел на склад, находившийся в глубине дома, на прямую от входа. Этот склад представлял из себя старинный комод для одежды, никак не был предназначенный для хранения оружия. Клинки, подвешенные за гарду, болтались на перекладины для вешалок, полочки для обуви занимали кортики вместе с кинжалами, а крючки на стенке для мелких деталей гардероба, предназначались для эфесов и ножен.

Порывшись там, спустя несколько минут, он, взвалив на спину дюжину замотанных в ткань и связанных веревкой, мечей, положил перед камином, а сам сел рядом на кресло, которое подвинул поближе.

Тогда вечером он и не ужинал вовсе, а только рассматривал лезвия, их остроту и чистоту стали, которая отражала пламя в камине, как и глаза Кузнеца, отражавшие свет. Один за другим он исследовал железки на предмет неисправностей, которые он мог допустить при изготовке. Откладывал проверенные в одну кучку правее, а другие держал слева от себя.

Дол уселся за стол, начав, есть свежую похлёбку и увлекшись трапезой, не сразу заметил необычное поведение кузнеца. Тот заворожено смотрел на плоды своей работы, как настоящий мастер он подходил к проверке со всей строгостью, и огорчался, увидев очередную царапину или другой дефект на оружии.

Откладывая очередной меч, кузнец краем глаза заметил, что Дол смотрит на него, явно заинтересовавшись. Подозвав его к себе, кузнец показал клинок, который держал в руке. Вертел его и крутил в разные стороны, рассказывая в подробностях, как его создавал. Словно гордился перед Долом, каждым сантиметром холодной стали вышедшей из под его молота. А Дол только и делал что слушал, впитывая и стараясь запомнить каждое слово. С горящими глазами, будто чем-то живо заинтересовавшийся ребенок, кузнец взахлёб, не успевая подбирать слова и часто запинаясь, ведал Долу каждый этап создания своих детищ.

Но когда взял предпоследний, то его лицо вдруг окрасилось недовольством. Глубоко вдохнув и нарочито выдохнул он еще с минуту крутил его, а потом сказал что не так с этим с виду достойным клинком. Тыкая пальцем на трещинки в стали и зазубрины на лезвии. Для Дола это показалось смешным обращать внимание на столь мелкий недочет, но когда кузнец грозно посмотрел на него, после слов Дола, то тот и не смел, говорить что-либо дальше.

"От этого клинка будет зависеть чья-то жизнь!" – грозно, но с малой долей гордости и величия сказал кузнец.

Только тогда Дол понял, что кузнец не такой простак, каким он себе его представлял. Он знал свое дело и подходил к нему со всей ответственностью. И при малейшей оплошности проделывал всю работу заново, стремясь к лучшему результату. Он любил свое дело и был полностью увлечен им, и главное что заметил Дол, так это то, что кузнец гордился тем, чем занимается. И как настоящий профессионал в своем деле не терпел вольностей.

Он взмахнул мечом, так быстро, что Дол и не заметил поначалу, что мимо его носа пронеслось острое лезвие, и ударил со всей силы по камину, выложенному из прочного камня. От чего железо окончательно потрескалось, ссыпая искрами, оно распалось на крошечные блестящие частички, словно снег зимой падающий с неба, они попадали на пол. И после второго точного удара ребром, клинок разломился надвое.

На Дола это произвело впечатление. Не только из-за небывалой силы кузнеца, с быстротой размахивающим мечом, но и его преданности делу. Он вложил ручку клинка, в которой еще оставалось немного стали, Долу в руку и сказал, что он может оставить это себе.

Он завернул оставшиеся и отложил их у входа, бережно перевязав толстой веревкой. Пока однажды, в очередной день, не предвещавший ничего нового с утра, Дол стоял за жаровней, то и дело, зевая от монотонности действий. И ближе к полудню появился человек, из ниоткуда явившийся, и, встав на дорожке, простоял там некоторое время.

Он был сгорблен и укрыт коротким плащом, который не доходил и до пояса, а голова - плотно замотана в тряпку, так усердно, что казалось он, спасается от холода в этот жаркий день. Он держал на спине мешок, еле удерживая его, так как тот скатывался в разные стороны и, встав неподалеку, уставился на Дола. Вид этого человека не обещал ничего хорошего. Всякий глянув на него, мог бы предположить что он наверняка не чист душой. Его худоба просматривалась сквозь ткань одежды, а глаза смотрящие через крохотную щель капюшона не вселяли радостное настроение.

Дол какое-то время смотрел на него, а потом, отвернувшись, сделал вид, что занят своим делом. Но дальше к нему подошел кузнец, и внимание Дола всецело было направленно на их разговор, хоть и, продолжая таскать заготовки, Дол старался подслушать. Но ни одно слово он не мог разобрать, только из-за плеча поглядывая на встречу, увидел тонкие пальцы незнакомца, которые очерчивали в воздухе какие-то жестикуляции, словно колдовали заклинание.

Не прошло и минуты как они разошлись каждый по своим делам. Кузнец занял привычное место за наковальней, а визитер последний раз посмотрев на Дола, так проникновенно что показалось что тот старается запомнить Дола и развернувшись не спеша пошел вверх по улице. Шаркая подошвами, вскоре скрылся за поворотом.

На следующий день, после очередной дневной работы, Дол и кузнец, как и всегда, ужинали вместе. Усевшись за столом, напротив друг друга, жадно глотали пищу и отдыхали. На этот раз на столе лежала жареная курица - очень не дешевое развлечение. С хлебом, запивая сладкой медовухой, взятой только что из погреба. На улице к вечеру, когда стемнело, уже стояла тишина, такая же мертвая, как и в доме. Только чавканье кузнеца раздавалось на всю комнату.

"Принеси-ка молока" - попросил кузнец, не переставая разделывать мясо.

Дол поставил глиняный кувшин со сломанной ручкой на стол, где плескалось до краев наполненное молоко и сел обратно на свое место. Кузнец, отвлекшись от трапезы и не собираясь наливать себе в кружку молоко, снова заговорил.

"Ко мне приходили вчера, ты же видел, - не посмотрев на Дола, продолжал, есть, - этот человек хотел узнать, готова ли дюжина клинков, которые я должен ему и поскольку они готовы, - он почти незаметно кивнул в сторону двери, - надо их отнести в одно место"

Кузнец никогда не отличался разговорчивостью, как и Дол, напористостью и желанием узнавать все подробности, поэтому, не сказав ни слова в ответ, он молча согласился, как и Кузнец не промолвил дальше ни слова, решил, что Дол не возражает. Дол без вопросов понял, что отнести должен будет он, и никто другой. С уверенностью принял это задание, словно вызов, который он должен был преодолеть, для себя и для Кузнеца. Он должен был отнестись к этому, как и кузнец, со всей ответственностью и сделать все как надо. Дол пошел навстречу этому, решив не убегать и пройти до конца, желая не упасть в глазах своего опекуна.

Мелкие отголоски мыслей, возникающие в глубине мозга, все же говорили, что сделать это будет нелегко. Пойти по незнакомому городу, а точнее по неизведанным улочкам, до которых любопытство Дола еще не добиралось, в места, где он еще не был. Думая об опасностях подстерегающих его на незнакомых ему улицах, он все больше погружал себя в страх, так как всегда сторонился всего нового и с трудом привыкал к смене мест и вообще привычек. Вот и сейчас ему придется идти вглубь этого огромного города, и только Боги знают, что с ним произойдет.

Раньше когда он приезжал с отцом, то ничего не боялся, даже однажды заблудившись на весь день до вечера, он просидел на лавке в центре города. Пока его не нашли. Тогда он, мирно развалившись на лавке, играючи раскачивался из стороны в сторону и насвистывал мелодию. Выглядел беззаботным и веселым, даже и, не подозревая, что его отец уже долгое время не может его найти.

Но это было в совсем юном возрасте. Когда его еще не заботили проблемы семьи и раздумья о будущем. Позже когда в его жизни наступили перемены, он и сам изменился. Его голову посещали мысли, о которых и не задумывался ранее. Или можно сказать, что стал он думать о новом. Словно позабыв напрочь о себе прежним, он перестал радоваться многим мелочам. Вместо интереса, вызываемого лесом близ деревни и желанием его изведать, появились другие мыли: а не опасно ли там?

Проживая день за днем в раздумьях, он все больше копил страх.


3


Утро следующего дня выдалось, ничем не отличающимся от предыдущего. Дол проснулся на своей крохотной кушетке и оделся в рабочую одежду. Он своим видом, небрежного, но увлеченного работой, напоминал подмастерье кузнеца, но тот его ничему не учил, в отличие от настоящего ученика. Дол лишь всегда наблюдал за его работой. Не просто смотрел на него глазами ребенка, впервые увидевшего настоящего мастера за работой, а запоминал каждое его движение при выковке клинков. Уже различал некоторые из действий, совершаемых при каждой изготовке. Анализировал их и раздумывал каждое, раскладывая по полкам, определяя место, нужное время или силу, прикладываемую при ударе. Быть может, как он думал, в будущем он сможет выковать и свой меч. Личный клинок, о котором он мечтал долгие годы, ломая день за днем деревянные и нарезая их заново.

Поняв, что от работы не отвертеться, Дол принялся подметать пол в доме - после вчерашнего пира, осталось много хлебных крошек. Взяв метлу начал неспешно, подметать, перегоняя крошки со всего дома к выходу. Но, не успев дойти и до середины комнаты, его окликнул кузнец и позвал на улицу.

"Видишь вон там синий шпиль башни с часами?" – спросил он, сразу, как только Дол вышел и рукой указал в нужную сторону.

Дол покачал в знак согласия.

"Эта башня стоит на небольшой площади, а там есть лавка "Приличные одежды Эрла" ты ее легко увидишь"

Слова, ты ее легко увидишь, прозвучали для Дола словно приговор. Это означало, что он точно пойдет. Кузнец, стараясь уложиться покороче, стал рассказывать, куда нужно будет отнести сверток. Только и говорил что "зайдешь в переулок, выйдешь оттуда", говорил быстро и местами непонятно. Но как понял Дол, то место находилось не далеко, его прошлые путешествия по ближайшим районам заводили его и еще дальше.

Сердце заколотило, потревожив привычные устои и каждодневный труд. Дол сейчас хотел просто остаться и заниматься привычными делами. Размышляя вчера перед сном, он и не подозревал, что ему все-таки придется идти. Будто думая, что все обойдется. Но встретившись с трудностями, он решил как можно быстрее их преодолеть, иначе размышления об этом заводили его в еще большее отчаяние.

Клинки были кое-как обмотаны тканью и перевязаны не лучшим образом, то и дело казалось, что они либо порежут веревки, либо просто выпадут. Груда железа выглядела внушительно со стороны и весила немало. Дол, еле подняв их на руки, с трудом смог сделать несколько шагов. Тогда его остановил кузнец и, улыбаясь, от чего у Дола моментально растворились все мысли о трудности похода и грузности клинков, отобрал сверток и переложил его на спину. И использовав широкий ремень, продел его через плечо Дола и крепко закрепил, таким образом, весь сверток. Дол почувствовал небывалую легкость, по сравнению с тем, когда он пытался поднять это все на руки.

Разменявшись напоследок кивками на прощание, он отправился в путь. Через какое-то время, преодолев немало шагов, на него снова накинулись неприятные мысли. Он надеялся быстро отнести посылку и вернуться назад, но нахлынувшие раздумья о возможности заблудиться, совсем затормозили его ноги. Вес мечей давал о себе знать, втаптывая в землю, заставлял Дола замедлить шаг. Но чувства долга и ответственности перед кузнецом, приободряли его.

Вскоре он вышел к узкому проулку между домов, наверно самому тесному в городе. В нем даже не было дорожки выложенной из камней, как во всем городе, только темная земля, поросшая небольшой травой. В конце, за домами виднелась башня, смотрящая строго напрямую к Долу, что только подтверждало что Дол на верном пути. Земля была рыхлая и под весом клинков, Дол иногда зарывался на несколько сантиметров.

С каждым шагом башня становилась ближе, Дол не спускал с нее глаз. Она словно его заветная мечта, приближала его к конечной точке. Ноги устали, а сердце готово было взорваться. Неожиданно для Дола его кто-то схватил за правый рукав рубахи и затянул в крохотное углубление в стене, где только и могли поместиться двое.

"Эй, малец, - проговорил он тихим и хриплым голосом, - я погляжу, ты несешь вещички какие-то, - он на секунду отвлекся, заглянув в сверток, - тут же с десяток клинков!"

Дол как смог, стоя спиной к неизвестному, заглянул через плечо, чтобы рассмотреть его лицо. Но у того на голове был туго затянут капюшон, а чуть ниже маска, скрывающая практически все лицо, видны были только лишь глаза, источавшие страх.

"Предлагаю сделку, я могу дать за них пять золотых монет или, - выглянув из-за плеча Дола, он посмотрел ему в глаза, - я убью тебя и заберу их бесплатно"

В голове промелькнул образ кузнеца. Он сидит на своем кресле перед камином, развалившись, попивает чай с медом. Выслушав Дола, он глубоко вздыхает и вертит головой, будто не соглашаясь. Дальше ругает Дола, а через минуту вышвыривает его на улицу.

Долу такой расклад был не по нраву. Он шел сюда с твердым намерением завершить начатое. Доставить сверток и спокойно уйти. А не отдавать его первому встречному, даже и за такие деньги. Нервные дерганья, попытки вырваться из рук ни к чему не приводили. Тот крепко держа Дола за руки, молчал, не проявляя никаких действий.

Дол же, не ответив, не сказав и слова, старался высвободиться, брыкаясь и дергаясь с каждым разом все усерднее. Но в какой-то момент тот человек, разомкнул пальцы, не стал больше задерживать Дола, а он рванул с места, так быстро, как только позволял тяжелый мешок на спине, который он чуть не обронил, и побежал вверх по дорожке. Оглядываясь назад, он, к своему удивлению, не увидел бежавшего за ним грабителя, как думал, тот безмолвно стоял, провожая взглядом убегающего Дола. Напоследок снова обратив внимание на его глаза, показалось, что тот улыбается.

Забежав в первый попавшийся переулок с правой стороны, он, остановившись на углу, понял, что это нужное место и конечная точка путешествия. Переводя дыхание, поглядывал за угол в переулок, высматривая незнакомца, но там лишь гулял ветер, склоняя траву из стороны в сторону.

Но медлить было нельзя, и Дол поспешил доделать то зачем пришел сюда. В конце этого коридора, которым являлось свободное место между двух домов, находилась дверь. Не успев дойти до нее, за ней раздался голос.

"Эй! Что тебе здесь надо?" - голос был приглушен закрытой дверью и расслышать его было трудно, но Дол и без того понял что от него хотят.

"Я... - он на секунду задумался: а надо ли представляться? И решив, что он здесь не для приятельских разговоров, ответил, - я от кузнеца"

Спустя не больше семи минут, в течение которых Дол уже засомневался в точности адреса, дверь медленно распахнулась, открывшись наполовину. Дол скинул сверток и положил рядом с входом. Оттуда вылезла рука с широким рукавом и схватила за одну из веревок, всю связку. Дверь не закрывали, а Дол, продолжая стоять рядом, расценил это как приглашение войти.

И ту же пожалел, что сделал это. Так как внутри было темно как ночью. Свет от одной единственной свечи, словно луна, наполнял комнатку легким мерцанием, еле освещая предметы вокруг, от чего они выглядели зловеще, и этого явно не хватало, чтобы как следует ориентироваться в окружении. Но человек взявший сверток явно чувствовал себя здесь уверенно и отлично ориентировался в пространстве, он без труда положил клинки в дальний угол и подошел к Долу. Пламя от свечи и свет, идущий с улицы, слегка осветили человека, его плечи и руки, и можно было увидеть какого он роста. Оказалось небольшого, на голову выше Дола.

За это время Дол успел рассмотреть внутреннее убранство. Оно оказалось столь же скудным, как и в доме кузнеца. Малый стол посередине комнаты, на котором и стояла свеча, кресло в одном из углов и три стула, расставленных кто как. Так же там вдоль всей стены стоял шкаф, на полках которого ютились клинки самой разной формы и вида.

Дол, засмотревшись на мечи, на какое-то время забыл о присутствии в комнате, ее хозяина и случайно переведя взгляд на него, испугался. Подойдя тот поближе, получилось разглядеть одежду, он был одет в нечто наподобие мантии или так ему показалось. Но странно то, что Дол никак не мог разглядеть лица, словно темнота была с ним заодно и хорошо скрывала его личность.

"Ладно, ладно, держи" – на секунду Долу показалось, что тот улыбнулся.

Он решил, что Дол ждал своих денег, но он просто погряз в своем любопытстве. Человек взял руку Дола и вложил в ладонь монетки. После чего легонько вытолкал того наружу и громко захлопнул за собой дверь. А Дол будто и, не обращая на это внимание, все никак не мог отвести взгляд от медных монет в руке.

Они переливались солнечным светом, пуская маленькие блики на пальцы, звонко звучали при перемешивании и приятно тяжелили руку. Восемь с половиной медных монет, а в количестве их было девять, для Дола означали победу. Как конечный итог его стараний. И главное, что олицетворяли, так это подтверждение выполненной работы. Он сделал, что от него требовалось, и сделал это хорошо.

Последний раз, побренчав железками, он сложил их в карман и отправился в обратный путь. По дороге обратно с ним ничего не произошло.


4


Время шло. Проходили дни, недели сменялись месяцами. Предыдущее утро ничем не отличалось от следующего вечера, каждый день был похож на последующие. Рассвет сменялся закатом, не предвещая ничего нового, а Дол с кузнецом, занимались все время одним и тем же. Дол, привыкнув к такому размеренному течению, в глубине души решил, что так будет всегда. Это и нравилось ему отчасти. Спокойная жизнь, без обязательств и ответственности, разве что перед кузнецом, но в последнее время казалось, что он и сам уже устал от всего, делая свою работу, то и дело спустя рукава. А если замечал провинившегося Дола, то лениво объяснял что, тот сделал не так и возвращался к своей жизни.

Засыпая однажды, Дол подумал, что такая размеренная жизнь была в деревне. Однообразная и если бы можно было так сказать – безопасная. Но вспоминая, нить раздумий вдруг оборвалась тупым и ржавым лезвием воспоминаний предшествующих уходу из деревни. То нападение, он постарался поскорей забыть и приложил немало сил, чтобы вскоре заснуть. Чтобы завтра вновь погрузиться в работу.

Дол долгое время даже не знал, во сколько он встает, его будил кузнец, просыпавшийся всегда немногим раньше. Только потом, однажды утром присмотревшись на башню с часами, он понял, что вставал в девять утра, иногда позже, иногда раньше, но все равно такой ранний подъем удивил его.

Одевался, в одежду, которая менялась только от времени года, старый разносившийся фартук, вместе с остальной одеждой. Умывался водой из кувшина, поливая они друг другу на руки, вне дома. Помогал в кузнице, подавая нужные инструменты, и относил их обратно, по пути наливая воды кузнецу, которого часто одолевала жажда.

После, прибирался, приводя рабочее место в прежнюю чистоту. Подметал пол или убирал некоторые вещи разбросанные кузнецом. Работа была не трудной, а Дол и, не желая жаловаться, наслаждался умиротворенностью своих забот. Он мог и весь день просидеть на стуле, возле кузнеца, когда как тот трудился не покладая рук. Он был хорошим ремесленником и не часто нуждался в помощи.

Дол временами вспоминал прошлое, дни, проведенные в деревне. С каждым разом отдаляясь от последнего дня проведенного там, он ловил себя на мысли что, то время в его голове выглядит как сказка, вымысел который с ним никогда не происходил. Завлекая пеленой картинки, возникающей перед глазами, каждый раз как он их закрывал, или сны приходящие почти каждую ночь. Будто его мозг стер из памяти все, что было связанно с его домом, чтобы избежать ненужных последствий. Иногда Дол, докапывался до новых подробностей и тогда после тщетных попыток идти дальше хватался за голову в попытке унять острую боль, которая появлялась с завидной регулярностью. Стараясь отгонять раздумья о прошлом, он все больше погружался в будущее. Такое же темное и туманное.


***


Вечером дружно, словно по команде, они отлучались от дел и шли домой. Сбрасывали с себя рабочую одежду, умывались, смывая копоть и усталость, затем, каждый направлялся по своим делам. Дол обычно лежал на своей кушетке, маловатой, но весьма мягкой, чтобы как следует отдохнуть. Смотрел в потолок, закрывая глаза, думал о чем попало, на что хватало воображение. Мысли так и лезли в его голову. А Кузнец, делал пометки в книге, о том, сколько удалось создать за день оружия и сколько еще по плану.

Затем он звал Дола, тот забывая обо всех делах, какие бы они ни были, спешил к кузнецу, поскольку в это время они обычно ужинали. Еду приготавливал сам кузнец, хоть это и были всего лишь завернутые в ткань хлеб да сушеные куски бараньей вырезки, которые только и надо было разве что положить на стол, все же он не позволял Долу браться за готовку еды. Объясняя это тем, что у него в этом опыта мало и он не хотел бы отравиться из-за какого-то дилетанта. Иногда все же, словно забывая свое правило, лениво просил Дола накрыть стол.

Куски бараньего мяса, жесткие и холодные, уплетались за несколько минут, после изнуряющей дневной работы. Долу разве что позволялось залезть в небольшой погреб под полом, за двумя дощечками, куда можно было поместиться до пояса и забрать оттуда молоко, холодное и освежающее.

Он и сам не хотел обременять себя такой ответственностью, как отвечать за пищу. Не умел готовить, какое либо блюдо и не стремился научиться. Он и сам бы не решился съесть то, что приготовил собственными руками.

Наевшись досыта, оба расходились по своим кроватям, и вскоре на весь дом, а то и округу, раздавался не тихий храп кузнеца. Вскоре, после засыпал и Дол.

Дни шли, и Дол стал замечать, как изменяется его сосед. Высокий, грузный кузнец, с большими руками, которые казалось, могут разорвать тебя на части, темная борода, цвета спелой черешни и грубый голос, немного хриплый и грозный. Слабость в руках и ногах давала о себе знать все больше с каждым днем. Он быстрее уставал, стуча молотом по заготовке, ноги не держали столько, сколько он намеревался простоять за день. Часто отдыхая на стуле, поодаль от забот. На голове стали появляться седые волосы. А голос, прохрипя свои последние слова, ухудшился, став похожим на скрежет старой двери.

Но Дол, который только и делает весь день что наблюдает, заметил еще одно изменение. Кузнец с тех самых пор как впервые встретил Дола, редко заговаривал с ним, но сейчас, в последнее время, зачастую отдыхая от стука молота, кузнец расспрашивал Дола обо всем, что придет в голову. О том, что ему нравиться или нет, о том бывал ли он в других землях и даже заводил тему о противоположном поле.

Дол, не имевший большого багажа знаний и вообще с рождения не посещавший другие места, кроме как города, после каждого вопроса кузнеца, отвечал что мог, наговаривая невпопад груду слов и замолкал. А кузнец, как хороший собеседник, внимательно выслушав, начинал свои истории.

Была это тема о дальних странствиях или о сражениях, история всегда заканчивалась очередным романом, с прекрасной девушкой. Он, развалившись на стуле и скрестив руки на груди, вглядывался в небо, рассказывая очередную историю. Всякий раз, улыбаясь словно ребенок, он смеялся в нужных моментах или огорчался, что было заметно по голосу, когда речь заходила об “потерянных молодых жизнях”.

Дол, не знал, правдивы ли были его истории или он все придумывал на ходу, стараясь впечатлить Дола, но слушая очередную байку, он забывал обо всем, раскинув уши и усевшись поудобней рядом с кузнецом, предавался выслушиванием его рассказа.

Как когда-то, точно так же, историями увлекал его брат. Который немало времени провел в странствиях.

Кузнец выглядел, счастливо вспоминая свои былые похождения. Увлекшись рассказом, будто не замечал окружающий мир. То и дело призадумывался, вспоминая название города в котором ему довелось побывать и поглядывал на Дола. А он, замечая веселую ухмылку на лице у кузнеца, удивлялся про себя, что никогда его таким не видел. И что такой беседы с ним еще не было. Дол всегда хорошо замечал, когда к нему начинали относиться по-другому. Бывало в очередной раз, заведя беседу, они не унимались до вечера, позабыв о клинках, просаживали весь день на скамье под навесом и тонули в словах.

Спустя несколько месяцев после того похода Дола по поручению кузнеца, они стали лучше ладить друг с другом. Желая друг другу доброго утра или вечера каждый день. Чего не было раньше. Кузнец замечал, с какой сложностью он выведывает от Дола информацию о его прошлом. И как нерешительно Дол отвечал ему. События, произошедшие с деревней и уничтожившие ее, так же и ее жителей, отпечатались у Дола неприятными воспоминаниями, думал Кузнец. И не пытался особо докапываться, видя как Дол, менялся в лице, при одном только слове о его доме. Но Дол лишь ломал голову пытаясь вспомнить.

Это время запомнилось надолго. Приходя к нему потом, Дол будет думать об утомительной, но интересной работе в кузнице, горячей еде по вечерам и увлекательных разговорах с кузнецом. Понимая, что это и был его дом, в котором он хотел всегда оставаться.

Время шло быстро. После прихода Дола летом прошлого года, быстро пронеслась и осень, тогда Дол впервые познал жестокость города, когда чуть не лишился жизни из-за груды железа. Осенние дни с ее упадническим настроем, проходили медленно, но оглядываясь назад, всегда удивляешься, что время быстро летит. Каждодневный труд и тоска в остальное время, не спеша проходили.

Зима, обрушив на дом снег за одну только ночь, сыграла с обоими жильцами злую шутку. Однажды проснувшись утром от леденящего холода, Дол обнаружил в гостиной сугроб. А взглянув на потолок, понял, откуда он. Старая крыша не выдержала и первой проверки суровой зимы, оставив Дола с кузнецом без тепла. Весь следующий день им пришлось наспех заделывать дыру, до приближения следующей ночи.

Работать приходилось в сильный ветер, Дол тогда основательно измучился, каждый день, разгребая всю кузницу. Странно, но отчасти ему это даже нравилось. Встретившись с такими испытаниями, он еще с деревни хотел подвергнуть себя чему-то более серьезному, чем просиживание каждого дня дома.

Снега растаяли, а вместе с ними и многие проблемы кузнеца, от которых он всякий раз приходил в ярость, каждый раз, когда холод продувал его старые кости или сковывающий ноги снег мешал нормально двигаться. Тогда кузнец брал свой молот и, шутя бил им по сугробам, изображая схватку со зверем, веселил Дола, который так-же был готов окоченеть.

Расцвела весна. Дол вздохнул с облегчением, пройдя через холода. С уходом ледяных ветров он влился в свое привычное русло и теперь его волновали лишь поручения кузнеца. С потеплением и от того расставшись со многими обязанностями которые были у него зимой, он занялся любимым делом. Наблюдением за ковкой и вынашиванием планов о создании своего собственного клинка.

Однажды кузнец, занявшись своим очередным оружием, достал малую часть от заготовки. А на этот раз это был небольшой кортик в размер руки, от локтя до плеча. Проделав все нужные операции по накаливанию стали и дальнейшим ее выравниванием в нужную форму, он положил его в небольшую чашу, наполовину наполненную темноватой жидкостью. Затем несколько дней подряд вытаскивал его оттуда и после, натирал тканью некоторое время.

Дол, давно расписавший все стадии создания, был удивлен, когда кузнец, поступил так с этим. До этого, не предавая значения другим. Дола распирало любопытство долгое время, пока в очередной раз, когда кузнец принялся натирать тряпкой кортик, он не подошел и не спросил.

Кузнец, недолго помолчав, будто подбирая слова, не переставая выполнять работу, стал рассказывать. Этот кортик он делал как специальный заказ, одному из купцов. А сталь была не совсем обычной, в отличие от остальных мечей, ее нужно было держать в растворе какое-то время. В тот день кузнец, хоть и нехотя отвлекаясь от работы, поведал многое из того что Дол желал знать долгое время.

“Тебя так интересует ковка?” – спрашивал кузнец.

Дол не замедляясь кивал головой.


***


Потеплело. Вечно занятые они метались по всей кузнице, как муравьи. Обливались потом, постоянно находясь в близости от горна, откуда отдавало жаром. Почва под ногами нагревалась и кузнец, все чаще стал отлынивать, рассиживаясь на стуле. Тогда то он, вспомнив про заинтересованность Дола в его работе завел разговор.

После столь долгого времени, наконец, сдружившись они, проводили дни в разговорах, от чего те пролетали незаметно. В один из таких дней после очередного рассказа кузнец, закончив его ухмылкой, пристально посмотрел на Дола.

"Пришло время" - сказал он тогда, что отлично запомнил Дол.

Он объявил, что с этого дня работать они будут по половину обычного времени, а остальная часть отныне будет занята обучением Дола. Для начала как он сказал, научит кузнечному ремеслу. Каждый раз, выковывая очередной клинок, он попутно объяснял Долу все тонкости этого дела. Удивляясь, что Дол многое уже знал, из наблюдений. В тот же день он доверил заточку одного из свежеизготовленных мечей. Не сразу, но Дол, вникая в дело, быстро научился этому не хитрому занятию.

За ужином они больше разговаривали, чем ели. Кузнец, увлеченно жестикулируя, на пальцах объяснял, как надо ковать меч. Дол не отрывая глаз, и дожевывая кусок хлеба, изумленно смотрел на своего учителя. Эти двое словно обрели то, чего у них не было. Дол получил хорошего друга, а кузнец сына, которого у него никогда не было.

Дол все схватывал на лету, обучаясь с собственным интересом, он вскоре создал короткий ножик. Лезвие в толщину было весьма толстым, что не подходило для кинжала, также в некоторых местах имелись зазубрины, и по первому осмотру кузнеца стало ясно, что оно еще к тому же слегка кривое. Кузнец не придал этому особого значения, объяснив, что этого его первая работа. Он лишь усевшись поудобней в кресло, вечером того же дня, не спеша показывал Долу на его ошибки и объяснял что тот сделал не так.

С каждым днем Дол все лучше постигал искусство ковки. Отвечая во время работы на вопросы кузнеца, он подбирал правильные ответы и иногда даже вносил и свои предложения, от чего кузнец только радовался. По его словам Дол быстро учился, чего он не ожидал, и поэтому спустя непродолжительные тренировки, пришло время выковать клинок самому.

Приступить к делу слегка мешал горький прошлый опыт, но Дол полный решимости принялся созданию формы для будущего меча. Он думал об этом занятии как о призвании, которое он искал. И надеялся достичь большого мастерства в нем. Уже задумываясь о том, чем он будет зарабатывать на хлеб.

Вскоре клинок был готов. Шершавое лезвие еще предстояло подточить и привести в нормальное состояние, а в остальном он получился куда лучше кортика. Ручка у него получилась расколотой, из-за чего пришлось скреплять веревками. А сталь оказалось прочной и Дол с ней хорошо справился. Далек от даже самого простого клинка от рядового ремесленника в городе, тем более мастера, но все же достойный для новичка. Хоть и не сравним с работой кузнеца, Дол был рад, что у него получилось. Поспешно, с глупыми ошибками, которые профессионал своего дела назвал бы "ошибками новичка" и, не сделав нужных расчетов перед началом, он все же создал что-то свое. Тем более что сам кузнец был рад.

Позже как следует, заточив, этот этап кузнец так же контролировал, Дол положил клинок на полку в шкафу, в ожидании момента, когда он сможет его для чего-нибудь применить. Этот момент не заставил себя ждать. Кузнец, не торопя Дола в изучении кузнечного мастерства, решил сделать что-то вроде перерыва. И принялся обучать Дола фехтованию.

Еще не раз в его историях он становился свидетелем хорошего умения управляться с клинком в бою. Кузнец взял для себя бревно для камина и, обстрогав его, немного снизу сделал ручку. А Долу велел всегда тренироваться с его новым мечом. Как сказал Кузнец, для того чтобы рука привыкала к настоящему оружию.

Для начала он рассказывал и попутно показывал простейшие приемы в контратаке и выпадах. Замедляя каждое движение, он старался объяснять как можно понятнее. Затем уроки обрели вид короткого спарринга, в котором только объяснялась роль того или иного движения, каждое из которых в конце всегда приводило к смерти Дола. Он спрашивал, что бы сделал Дол при том или ином исходе битвы. Какой прием ему следовало бы применить при атаке противника. И Дол, представляя в голове схватку, отвечал. Потом это все они проводили на практике.

Вскоре подоспел и первый бой. Конечно не настоящий, у Кузнеца все так же в руке было бревно, а у Дола все его неумение. Кузнец приказал отбить удар, как он только что учил Дола и при проведении выпада вперед, Дол попробовал отвести колющий, кончиком лезвия. Но вмиг, не заметив, деревяшка прошла по ребру клинка и больно ударила Долу по пальцам. От чего он выронил меч, схватившись за руку. Будь у его соперника лезвие вместо бревна, тот бы остался без пальцев. Кузнец не проронив ни слова о бое, сказал, что на сегодня хватит и нужно поужинать. Слегка улыбнувшись уголком рта, он откинул в сторону деревяшку и вошел в дом.

Тренировки шли день за днем. Не пропуская ни одного шанса устроить очередной бой. Как и с кузнечным делом, Дол и в фехтовании все схватывал на лету, так же увлеченно слушая кузнеца об очередном трюке в бою, и все чаще не уступая победу так легко как раньше.

Деревяшка кузнеца изо дня в день покрывалась множественными зазубренными и царапинами, а рука Дола все больше тяжелела с каждым днем. Но вот его клинок после удара по нему в районе рукоятки, разломился. Кончик звонко ударился об землю, разлетевшись еще на несколько мелких частей. Кузнец, пытаясь подбодрить Дола, пообещал ему, что следующий будет куда лучше этого, сломавшегося от простого бревна. Дол и сам хотел сковать более лучше, да только не находил причины забрасывать этот.

Чтобы не терять хватку и развиваться дальше в фехтовании, Дол нашел похожий брусок как у кузнеца и подпилил его в нужную форму. Каждый день они проводили то погруженные в привычные дела в кузнице, то сражались, постигая новые тонкости того и другого для Дола. Сам и, не заметив этого, он, в один момент перестал быть подручным мастера, а уже сам зачастую стоял за наковальней и выполнял основную работу. Видя как кузнец, с каждым днем, все чаще отсиживается в сторонке из-за частой усталости и боли в сердце, Дол заставлял его отдыхать. Но очередной боевой урок, он все же не пропускал.

Прошел год. Он пролетел так быстро, как не пролетал до этого ни один из его жизни. Давно освоившись в кузнице, он монотонно изготовлял клинки и прочее оружие. Кузнец вступал в дело все реже и реже. Но Долу и не требовалась помощь, он заверял кузнеца в своих силах и уговаривал его посидеть в сторонке, а еще лучше - рассказать историю, которые так любил Дол. С ухудшением здоровья кузнеца, уменьшились по времени и усердности, тренировки. Вскоре и позабыв о них совсем. Дол чувствовал, что научился многому, фехтование как способ защиты, а работа в кузнице - заработок. Большего ему было и не нужно.


***


Солнце медленно скрылось за каменными стенами. Звуки толпы не спеша утихали, оставляя за собой завывания ветра между улочек. Горожане разошлись по домам. Наступил вечер. Время отдыхать и строить планы на завтрашний день. Что люди и принялись делать, зажгя свечи в доме и весело бренча ложками, ужинали и разговаривали.

На тихой улице, в несколько метров ширину, не самое популярное место для прогулки, раздавался только звонкий удар молота. Звук был настолько громким, что было слышно и за несколько кварталов в округе. Стоявший за наковальней, держал в клещах раскаленную сталь и бил по ней со всей силы, но в тоже время очень точно и заботливо, стараясь не угодить молотом и не покорежить метал. Повертев заготовку из стороны в сторону, он не найдя в ней изъянов, решил оставить работу на сегодня и сунул ее в воду. С шипением заготовка немного остудилась и ее можно было откладывать в сторону, на завтра.

Посмотрев на часы в башне, и решив, что уже слишком поздно он, оглянув последним взглядом кузницу, зашел в дом.

"Дол давай садись за ужин, - сказал кузнец, как только заметил вошедшего Дола, - поздновато ты сегодня закончил. Еда давно готова, а подолгу задерживаться не стоит. Эти железки никуда не уйдут!"

Дол молча улыбнулся, подумав, что кузнец такого бы раньше не сказал, устало повалился на стул и подвинул к себе тарелку с супом. Похлебка приятно пахла и грела паром лицо. Горячая и сытная, единственное, что как нельзя лучше подходило после целого дня труда.

Уплетая ложку за ложкой, Дол краем глаза заметил, что кузнец и не притронулся к своей порции, а только глядит на Дола, таким взглядом, что хочет что-то сказать. Ему и не нужно было спрашивать, что затевает этот старик. Последние недели две, он только и делал, что твердил о каком-то бале, заливаясь широченной улыбкой и надоедая Долу. Он не говорил, но в восторге от этой новости он точно не был. Сборище напыщенных богачей, какими представлял себе Дол, посетителей подобных вечеров. Видя их разве что прогуливающихся мимо его прилавка, тогда в детстве, он думал, что от них можно ожидать чего угодно.

По приглашению кузнеца одним из его клиентов, постоянных заказчиков, которого он с давних времен снабжал оружием. А кузнец такого не упустит. Ведя в основном тихую и уединенную жизнь, он всегда мечтал о подобном мероприятии. Умные и изысканные люди, дорогие напитки, богатые одежды и конечно новые знакомства, заказы.

Дол мечтал о безмятежной жизни, пусть даже в затворничестве, но спокойную и главное не меняющуюся. А любое событие, идущее вразрез с его планами, только мешало. Словно нож с легкостью рассекающий кусок масла, навсегда разделяя его на две части, прошлое и будущее. Статичность, к которой всегда стремился Дол, было избытком прошлого, еще с детства он уяснил, что всегда безопаснее, когда ничего толком и не происходит. Но это чувство, будучи детским, встречаясь с взрослой реальностью, разбивалось, и Дол в глубине души понимал, что все рано или поздно поменяется. Этого не избежать.

"Скоро ты будешь отдыхать, - говорил кузнец Долу. - Ты хорошо потрудился, заменяя меня и заслужил это, устроим себе отдых!" - проговаривал он, все, продолжая улыбаться. Но если раньше Дола веселила улыбка кузнеца, как показатель его хорошего настроения, от которого зависело настроение Дола, то сейчас она не предвещала ничего хорошего.

Весь завтрашний день Дол провел за подготовкой плана своего будущего клинка, который он хотел сделать из той необычной и дорогой стали. Но никак не мог прийти к нужному результату. То ручка не смотрелась в общей картине, то лезвие выпирало.

Кузнец же пролежал большую часть дня в кровати, аргументируя это тем, что надо запастись силами перед завтрашним днем. Он только иногда подавал признаки жизни, выпрашивая принести ему молока, а вечером незаметно оказавшись на стуле снаружи, смотрел куда-то вверх и о чем то мечтал. Дол, отложив свои дела, присел рядом на пол и они молча, будто поняв друг друга, что это время для раздумий уставились на звезды в вечернем небе.


5


Утром Дол вскочил с кровати, пробудившись от резкого и глухого удара, где-то у двери. Во все еще в не высыпанном состоянии, он проверил источник звука. Встревоженный и слегка перепуганный, обнаружил, что это кузнец не удержав старый ларец, уронил его на пол. Дол было, уже хотел спросить для чего он ему, но когда увидел одежду, вываливающуюся на пол из-за открытой крышки, вопросы отпали сами собой.

Посмотрев на кузнеца, который так увлеченно собирал в кучу разбросанные тряпки, вспомнил про сегодняшний вечер, от чего сердце заколотило, как перед ответственным заданием, провалить которое, было подобно смерти. Он решил так, и думать, воспринимая это как важную миссию, проверку его на прочность, в которой он должен был составить компанию кузнецу. Это напомнило ему о том, как он когда-то относил дюжину клинков.

День пролетел в ожидании. Кузнец радовался не находя себе места и словно взбалмошная девица не мог подобрать себе нужную вещь из гардероба. Дол же нервничая, подумал, что давно уже так не переживал. От того и просидел весь день в кресле перед камином.

Когда начало темнеть и день подошел к вечеру, вскоре должен был начаться бал. Дол, не вынося ожиданий, которые мучили его изнутри, стоял у входа и ждал кузнеца. Вскоре выйдя, кузнец удивил Дола, от чего он даже забыл о своих переживаниях и уставился на кузнеца. Тот напялил на себя то, что ни разу не надевал и держал для особого случая. На ногах были темно-красные штаны, пухлые и мягкие, рубашка, цвет которой переливался бордовым снизу вверх, со светлым воротником и коричневые, кожаные сапоги. Так расхаживают богачи из верхних кварталов.

Он уже хотел ступить на каменную дорожку, но увидев Дола, а точнее то в чем он, завел его обратно в дом. В его ларце оказались вещи и меньшего размера. Откуда они он не сказал, да и Дол не спрашивал, он только молча стоял посреди комнаты, словно смертник, ожидающий казни.

Вскоре без лишних споров Дол, одевшись в то, что предпочел кузнец, не задерживаясь, направился наружу и кузнец следом за ним. На Доле была белая как пергамент рубаха, с двойным рядом темных пуговиц, натертых до блеска. Светло-коричневые штаны, которые как ему показалось, были размером поменьше нужного. И ремень с золотистой упряжкой, отсвечивающая свет уличных фонарей.

Кузнец шел не спеша, словно наслаждаясь каждым шагом и вдыхая теплый, летний воздух, иногда посматривая на Дола, который уткнувшись взглядом в пол, медленно перебирая ноги, брел следом.

Они подошли к одноэтажному зданию, с виду казавшемуся весьма большим. Кругловатые окна по бокам источали свет пронзительным лучом, вырывающемуся, куда то в пустоту. Самую верхушку возглавляла каменная башенка, небольшая, но высокая настолько, что ее шпиль был виден даже за городскими стенами.

Само здание окружала изгородь, дугой проходящая позади и заканчивающая перед главным входом в здание. Дорожка, четкие границы который обозначал полуметровый заборчик, была выложена гравием и шла ровной линией к зданию. Зайдя на территорию имения, Дол поначалу удивился чудным фигурам, состриженным из кустов, которые мирно стояли по бокам дорожки, и на секунду приняв их за реальных животных, коих они и изображали, потом все же одумался, чуть не задав глупый вопрос кузнецу.

Массивные двери были настежь открыты, и оттуда слышался отчетливый шум, состоящий из разговоров вперемешку с цоканьем стеклянных бокалов. Перед входом стоял богато одетый воин, словно собравшийся на парад, и его совсем не боевой наряд мог запутать, если бы не грозный палаш, болтающийся на бедре, который отсекал любые вопросы о мастерстве владения им его хозяина. Рядом во фраке, с гордо задранным подбородком и превосходной осанкой стоял привратник, так же имевший оружие, на этот раз грациозную рапиру, с красивым эфесом, который моментально привлек внимание Дола. Слуга, улыбаясь, приветствовал каждого гостя и рукой приглашал войти.

Дол, словно завороженный шел навстречу лучу света шедшему из-за входа. На какой-то момент он позабыл о кузнице, поэтому, не ведая, шел вперед. Но, не дойдя и семи метров, он был чем-то остановлен. От неожиданности, словно ударившись в стену, перехватило дыхание и, опустив взгляд, он обнаружил руку охранника, сжимавшую в кулаке рукоятку, наполовину выдвинутого из ножен палаша.

Пройдя взглядом вверх по руке, он встретился с чужими глазами, явно намекавшими, что Долу идти дальше нельзя. Его дернул кузнец, увлекший за собой.

“Держись рядом, я не хочу, чтобы нас выгнали в первый же раз!”

“Но почему мы не зашли?”

“Для нас есть другой вход, вход для прислуги”

“А чем тот плох? Мы же не прислуга!”

Кузнец молчал, он лишь тяжело выдохнул и продолжил идти к маленькой дверце, в конце здания. Дол не решился продолжать спор, хоть и заметил, что это первый раз, когда он хотел его закончить, доведя разговор до конца и исправив такую несправедливость, но лицо кузнеца говорило об обратном, а больше всего в ту минуту Дол не хотел расстраивать своего угрюмого учителя.

Внутреннее убранство слегка поразило Дола. Искушенный в богатых вечерах и ярких праздниках, он вертел головой по сторонам пытаясь ничего не упустить. Изнутри это здание выглядело большим и просторным, под стать внешнему виду. Множество столов идущих до конца зала, на каждом стояло не менее пяти свечей. Для лучшего освещения под потолком висели люстры, украшенные золотистым цветом, на них также были свечи.

Железные жаровни, выставленные в ряд вдоль стены, распространяли яркое пламя и свет на несколько метров вперед. Благодаря ним в зале не было ни одного темного места.

Откуда-то со стороны доносилась музыка. Причудливые звуки, незнакомые для Дола быстро привлекли его внимание и вскоре он обнаружил что в конце зала находился помост где и играли музыканты. В деревни Дол мог слушать разве что лютню или простую дудку, но тут к его удивлению была скрипка и еще несколько странных для него инструментов, с внешним видом которых, он конечно никогда не сталкивался.

Повсюду собравшись в кучки, держа выпивку в руках, стояли или сидели за столами, люди. Они разговаривали не прекращая, от чего в зале стоял шум как на базаре. Все как один разодетые в красивые наряды, так же приковавшие внимание Дола, они, смеясь и улыбаясь, наслаждались вечером. Дол потерявшийся в таком обилии красок, как на праздновании, поначалу стоял возле входа не находя себе место.

"Поди, погуляй где-нибудь" - сказал кузнец и растворился в толпе посетителей и их разговоров.

Понемногу спадая, интерес, Дол начал движение вглубь зала. Он продолжал вертеть головой в разные стороны, словно хотел запечатлеть всю красоту у себя в голове. Пронзительный свет свечей завораживал и понемногу ослеплял, их большое сосредоточение на каждом столе, превращалось в одну большую кучу света, как солнце, светящее всегда с одной стороны.

Зал оказался длинным и широким. Примостившись на ближайший свободный стул, стоящий у стены, стал рассматривать людей и стараться услышать, хоть слово из их разговора. А их было много, так много он видел только на рыночной площади. Своими разноцветными нарядами блистали и ослепляли Дола.

У противоположной стены заметил кузнеца. Он о чем-то оживленно разговаривал с человеком низкого роста или это так казалось, потому что по сравнению с кузнецом он точно был низким. Лысый и в коричневой жилетке. Одет был небогато и скромно, в отличие всех остальных, этим и выделялся.

Кузнец повернулся в сторону Дола и будто всегда зная, что тот сидит в том месте, посмотрел на него. Но не так как если бы случайно заметил его среди толпы, а словно специально сделал этот жест. Не спустив с него глаз несколько секунд, он вскоре повернулся обратно к своему собеседнику и продолжил диалог. Дол не придав этому особого значения, постарался не обращать впредь внимания в ту сторону. Не хотел, каким либо образом влезать в чужие дела.

Посетителей не становилось меньше, а их разговоры не умолкали. Дол потерял ход времени, стало невыносимо скучно. Зато все проходило не так плохо, как он думал. Конечно, он бы лучше остался дома, но отказать кузнецу он не мог. К тому же эта музыка никак не могла надоесть, прослушиванием который он и был занят, но долго это все равно не могло продолжаться.

Проводя взглядом от одного конца зала до другого, он остановил свой взгляд. Дол смотрел на девушку поодаль стоящую от него. Рядом находились другие люди, некоторые закрывали ее немного, другие проходили мимо и на секунду прикрывали ее всю. Она приковала его внимание. Мысли обо всем остальном пропали, не оставив после себя ничего кроме воспоминаний, а на их место пришла пустота, которая на проверку оказывалась той девушкой. Он не хотел ни о чем не думать кроме нее, да и не мог.

Она только слушала своих собеседников, мужчину и женщину, по виду старше ее и прикрывала рот руками при смехе. Короткие черные волосы еле касались щеки, а челка шла ровной линией над глазами. Небольшие, чуть с прорезом глаза, всматривались в вино в бокале, которое она держала. В них играли свечи, они сверкали как алмаз на свету, словно она плакала. Но она смеялась.

Держала руки крест-накрест у себя на груди, продолжая слушать. Она не поднимала взгляда и не делала глотка, а Дол, словно потерявшись в море, смотрел на нее как на маяк. Секунды, пролетев минутами, обернулись для Дола долгим ожиданием ее взгляда, он хотел, чтобы она посмотрела на него, сам не понимая, откуда такое желание.

В следующею же секунду не поднимая полностью голову, она устремила свой взгляд на Дола. Взгляд этот, словно молния, пролетев через всех гостей, миновав столы и стулья, остановился на нем. На несколько секунд образовался коридор, через который продолжали проходить люди, но никто из них не мог нарушить его. Они продолжали всматриваться друг в друга. В голову ударила боль, ладони вспотели, стало невыносимо душно. И она отвела взгляд. Все это прошло секунд за десять, но показалось, что это были минуты.

Вернулась способность мыслить. Он не мог понять, почему именно ее выделил среди всех остальных и почему она приковала его взгляд. Почему он покрылся потом, а голова раскалывалась, как после хорошей встряски. Не найдя нужного объяснения, он принял это как должное, смирившись. Абсолютно точно он знал лишь одно - он хотел бы смотреть на нее все время.

Девушка вернулась к своим собеседникам, продолжая улыбаться над их шутками. Делала небольшие глотки вина. Дол, не отрывая взгляда от нее, замечал, что она украдкой поглядывает на него. Иногда отрываясь от разговора и на секунду, словно случайно ловила взгляд Дола.

Он не мог объяснить себе все что думает и чувствует, он мог выковать прекрасный и острый клинок, но сейчас мысли путались, превратившись в кашу. Начав думать мысли полились как через сломанную плотину.

Все мысли были заняты ею. О ней, которой как он думал, не забудет всю жизнь. О той, которую хотел бы видеть каждый день. О ней, которой он будет помогать во всем, независимо от обстоятельств. О человеке самом красивом. О девушке, которую будет любить.


***


Весь вчерашний вечер Дол только разговаривал с ней. Имя ее Таника. Они простояли на одном месте, пока время подходило к окончанию празднества. Люди уходили, становилось тише. Дол не обращал ни на что внимания, позабыв о доме или кузнице. Вниманием он всецело был прикован к ней.

Разговор их шел легко, а слова Дол подбирал так непринужденно, что потом сам же удивлялся. Он уже и не помнит, как он подошел к ней, о чем заговорил, как она отреагировала. В памяти осталось лишь ее белое платье, простое как накидка, но красивое словно свадебное.

В глазах Дола и в мыслях его, она являлась самой лучшей во всем городе. Он бы сказал что во всем мире, но из-за своего незнания того что находиться за пределами своей деревни, просто не мог это сделать. Его привлекала ее прическа. Короткие черные волосы, пышные и манящие. Глаза, пронзали своей красотой и ясностью.

Всякий раз, когда она что-то произносила, она, словно пела, завораживающе и успокаивающе. Говорила она тихо, не торопясь и нежно, от чего Дол хотел слушать ее весь день. Будто не испытывала вражды ни к чему во всем мире, то есть не имела плохих мыслей и возможности как-то рассердиться. Утонченные руки брали, что либо так, легко и непринужденно, что казалось у нее нет трудностей в жизни, и есть силы поднять все что угодно. А ее улыбке невозможно подобрать слова, можно лишь смотреть на нее.

Время полетело сломя голову. Вскоре он стал замечать, что гостей почти не осталось, а те, что остались понемногу перебрались к входу, готовые уйти. Повсюду энергично бегали служанки, собирая посуду и недопитые бутылки, протирали столы, подставляли стулья.

Поискав взглядом кузнеца и не найдя его, Дол решил что тот уже отправился домой, и искать его не придется.

Таника не спеша двинулась к входу, и Дол не замечая, что они идут, следом направился за ней, не отвлекаясь от ее разговора. Она подошла к раскрытой двери и только когда Дол почувствовал вечерний ветер, прошедшей по его рукаву, понял что она уходит. Девушка и сам не хотела прощаться, но заверив Дола, что они еще встретятся, скрылась среди темноты и слабого свечения фонарей, большинство из которых не были зажжены. Вдалеке был слышен только стук шагов об каменный пол дороги.

Он остался у входа, из которого валил свет, лучом освещавший Дола. Когда ее силуэт пропал, а стук исчез, он продолжал стоять там, все еще без раздумий.

"Приветствую тебя" - раздался звонкий голос, откуда то из зала. Дол моментально пришел в себя, ощущая этот голос, словно звон, сотни колоколов, раздающийся в голове.

Дол повернулся в нужную сторону и заметил прямо перед собой низенького человека и единственной на что он обратил внимание, так это его лысина.

"Приветствую, - для проверки еще раз сказал он, - тебе же нужна работа?"

Дол был немного удивлен такому вопросу, который он поставил в лоб, без должных прелюдий.

"Что за работа? – растерянно спросил Дол. - Кто вы?"

"Я лишь тот, кто предлагает тебе заработать немало золотых" – сказал тот.

Дол даже немного рассердился, нахальством незнакомца, который прервал его уединение.

"Нет, мне она не нужна" - сказал Дол и тут же пожалел. Может, для начала надо было узнать подробности?

Человек молча вздохнув презрительно посмотрел на Дола.

"Ты же не думаешь, что сможешь ковать, - он сделал паузу, словно смотрел на реакцию Дола, - кузнец уйдет, а что ты будешь делать? Никто тебе не доверит работу в кузнице. Хватит упрямиться, мальчик, ты должен быть рад подаркам судьбы" – лысый в момент оголил свои золотые зубы в кривой ухмылке.

Дол пристально вслушивался в его слова, с каждой секундой понимая, что тот говорит дельные вещи, хоть и весьма нагло. До этого он и не задумывался о будущем. Недавно решив, что все будет продолжаться, так как сейчас, он слепо верил в это. Но кузнец стар, он уйдет на заслуженный отдых, а Дол будет предоставлен самому себе.

"Что за работа?" – словно сдавшись, спросил Дол.

"Просто приходи завтра утром к южным воротам, если там появишься, я решу что ты согласился" – он, не дожидаясь ответа, напоследок сверкнув взглядом на Дола повернулся и побрел прочь.

Отказаться от такого трудно. Неназванное поручение, туманная тайна, за которой чаще всего оказывается смерть.

Низкорослый человек пропал так же внезапно, как и появился. Дол поплелся домой, держа в голове слова своего нового знакомого. Он только сейчас призадумался, откуда он знает про кузнеца и его самого? Но только он погрузился в мысли, так сразу перед глазами предстал образ Таники. И все о чем он думал ранее, пропало вместе с тем человеком в ночной тьме.

Он неосознанно заулыбался, вспоминая их разговор, который даже толком и не имел темы. Настроение заиграло яркими красками, после встречи с ней. Темные улочки стали не такими уж и темными, а луна в небе светила ярче солнца.

За спиной послышался голос, он раздавался довольно далеко и Дол повернулся. На встречу торопливо шел кузнец. На лице сияла улыбка, глаза бегали и сверкали, а по походке было видно, что он перебрал лишнего вина. Но Дол был рад видеть его. Они, молча встретились и, обменявшись взглядами, побрели домой вместе. Каждый, раздумывая о своем, но оба немного счастливые по-своему.

Кузнец от чего то сиял. Он так глянул Долу в глаза, от чего тот не знал чего и сказать. На секунду ему показалось, что у кузнеца выступили слезы. Но когда тот своей неслабой хваткой приобнял Дола за плечо, он расхотел залезать в дальнейшие расспросы. Тем более что от кузнеца так и разило спиртным.

Дол лишь украдкой снизу вверх последний раз посмотрел на него. Может тот был рад самому вечеру, думал Дол. То о чем он мечтал, как он сам говорил, сбылось сегодня. Но может ли его так радовать очередная пьянка и разговоры с богатеями из верхнего квартала. Быть может, он заключил сегодня важный договор, на очередную поставку оружия? Но эти глаза выражали нечто иное, чем просто радость за новые деньги.


6


Город озарили первые лучи солнца, улочки зажигались жизнью, повсюду был слышен топот, часы в башне пробивали свои первые звонки. Дол по привычке став рано, как и всегда, оделся и с мыслями о работе в кузнице вышел на улицу, где у входа уже сидел кузнец. Почитывая книгу он не обратил внимания на Дола, только лишь перелистнул страницу. Дол взял нужные инструменты и принялся за очередную заготовку, как его одернул кузнец.

"Всю неделю можешь не работать, мы отдыхаем" - он стиснул в зубах трубку, и по искривленному его лицу было видно, что он улыбается.

Дол снял фартук и повесил его на крючок. Но после этого недоуменно застыл у стены. Он уже обдумывал, чем себя занять на сегодня, если нет работы, как тут же вспомнил про вчерашнее предложение. Неизвестность никогда не была для Дола большой приманкой, это скорей одно из множеств вещей, которые он обходил стороной. Но поразмыслив вчера перед сном, он уговорил себя попробовать, хоть и преодолеть страх было трудно. Что бы там ни было, это будет не смертельно, думал он.

“Чем займешься? К кузнице я тебя точно не подпущу!”

"Где находятся южные ворота?"

“Там!” – без раздумий над ответом, ответил кузнец, махнув рукой в нужном направлении.

Он привстал, замолчав, закрыл книгу и потушил трубку.

Они попрощались друг, с другом помахав руками, не особо вдаваясь в расчувствования. Дол двинулся в нужное направление, стараясь удержать в голове, путь по которому ему предстоит идти.

Он не видел, но кузнец в этот момент стоял в дворике и молча, провожал Дола взглядом. Он был безмолвен и недвижим как статуя, но по лицу было видно, что он волнуется за Дола. Когда тот завернул за угол дома, он, постояв еще несколько секунд, пошел домой.

Южные ворота уже виднелись, своей верхушкой. Дол прошел вдоль стены, огромной и холодной, как вскоре появились сами ворота. Пред ними находилась обширная площадка, круглой формы, она словно очерчивая свои границы, подходила к рядом стоящим домам. Нужна она была для погрузки или разгрузки караванов купцов, чем тут в данный момент и занимались.

Рядом почти впритык стояла повозка, а возле, шумели занятые подготовкой, люди. Все они были одинаково одеты, что сразу бросалось в глаза. Легкая кираса на груди, стальные поножи и вообще остальная одежда, была явно не для гражданских. Некоторые стояли позади повозки и только разговаривали друг с другом. Остальные, занимались своими делами. У каждого висели пустые ножны, а у двух других стоявших на крыше находились по луку за спиной.

У повозки, разговаривая с кучером, стоял человек со вчерашнего бала. Он в миг заметил шедшего к нему Дола и раскинувшись в улыбке помахал новичку.

"Значит, ты согласился, - он рукой подозвал Дола к себе и отвел к задней части повозки, где на помосте сидел сутулый парень, рассматривающий содержимое небольшого мешочка в руках, - оружие тебе выдаст Лестер, лат на всех не хватило, так что пойдешь, в чем есть. - Он не глядя на Дола, стал просматривать груз в повозке, проверяя все ли на месте, - выдвигаемся через десять минут, готовься"

"А что я должен делать?" – спросил Дол, неподготовленный к таким стремительным событиям.

"Охранять ее, - он похлопал по деревянной стенке повозки, - ценой собственной жизни" - он улыбнулся, подмигнув, и направился к воротам, оставив удивленного Дола наедине со своими мыслями.

Он никак не ожидал такого поручения. В голову полезли мысли, мешающие нормально соображать и выставляющие страх в приоритеты своих чувств. Дол представлял многое, но только не охрану повозки, явно предполагающую угрозу здоровью или даже жизни. С каким-то странным облегчением он подумал, что можно отказаться от этой работы пока не поздно. Просто развернуться и пойти обратно, нет ничего легче.

Но тут в миг пролетела мысль, отрезающая мост к старым и ныне неугодным мыслям. Она сжигала прошлые устои о статичности жизненного развития, к которому так стремился Дол. Момент перемен должен был начаться рано или поздно и этот момент настал. Обратной дороги не будет, он больше не желал быть как в прошлом, тихим и забитым юнцом, не видящим дальше порога своего дома. Только так и происходят изменения, жестоко и молниеносно. Они неизбежны, вопрос в другом: будешь ли ты готов к ним?

Дол не был готов. Но в эту же секунду приняв роковое для себя решение, он принял эти изменения с должным рвением их прочувствовать и с желанием измениться. И как в подтверждение этого, один их охранников похлопал Дола по плечу, приветствуя его и словно желая удачи на новом пути. Дол последовал за работодателем.


***


Спустя какое-то время, в течение которого Дол все пытался привязать ножны, из обзорной башенки, впритык стоящей у ворот, вышли двое стражей. Они сняли две огромные деревянные балки и один из них после что-то прокричал. Он смотрел в окно одной из башен, оттуда выглядывал еще один страж, он зашел обратно и вскоре раздался пронзительный скрип. Воротам не спеша раскрывавшимся, сопутствовал скрежет старого металла, озаряя всю округу своим неприятным звуком.

Телега двинулась вперед, когда кучер хлыстнул поводьями и крикнул лошадям слово, значение которого Дол не разобрал. Он все пытался привязать ножны.

"Эй, Лестер! Слезай!"

Большущий человек под два метра ростом, дал подзатыльник оружейнику выдававшему меч Долу и тот спрыгнул ничуть, не расстроившись, будто это было в норме и увидев Дола плетущегося позади всех, подозвал его идти быстрее.

"Ты тот самый новичок, - не спросил, а так просто сказал он, - я Лестер Джескер, тот верзила, - Бугай, так его и называй, раньше он был лесорубом, сейчас в нашей шайке с тех времен не расстается со своим топором"

Дол пытался слушать Лестера и одновременно завязать веревки на ремне, в которых он окончательно запутался и пару раз чуть не упал. Лестер заметив это, взял это под свой контроль и за несколько секунд, ножны оказались плотно прикреплены.

"Вон тот Дриг, тот с кем он разговаривает это Гарэд - лучший лучник в отряде. - Дол слушая, не мог взять в толк зачем он все это рассказывает, он только вежливо кивал и смотрел туда куда указывает Лестер, - вон тот Пирокар, справа от него Ариндэйл"

Повозка не спеша проезжала по пыльной дороге. Они въехали в лесистую местность, с густыми зарослями и непроходимыми кустарниками, среди которых нарастающим шумом главенствовала какофония пения птиц и преимущественно шипения листвы.

Расстановка охраны была такова, что могла отразить внезапную атаку с любой стороны. Слева и справа сопровождали по паре человек, позади Лестер с Долом, на крыше два стрелка с луками. Лестер все не умолкал, рассказывая об их шайке. Дол старался высматривать по сторонам разбойников, увлеченно крутил головой, намертво вцепившись в холодную ручку клинка, пока покоящегося в ножнах.

"Вообще-то я и Бугай первые в этом деле, - он сделал небольшую паузу после которой добавил – в этой шайке, - уточняя, произнес он, - мы немало караванов и их купцов поохраняли. - Он хотел продолжить но, не смог не обратить внимание на Дола, который уже весь извертелся, - не волнуйся, - он похлопал Дола по плечу, - здешние места всегда были тихими, а конечный пункт не так далеко"

Дол покивал ему, пытаясь выразить согласие кривой улыбкой, но после этого все равно не перестал всматриваться в лес, стараясь не показывать своего волнения. Вспоминая слова человека давшему эту работу, он не хотел его подводить. Не хотел выглядеть глупо, мешать, а главное портить все дело, тем более что эта работёнка многим отличалось от обычной ковки клинка.

Лестер закончил говорить то, что Дол все равно не слушал и после паузы спросил Дола, на это он уже обратил внимание.

"Ты как сам сюда попал?"

"Меня позвал..."

"Работодатель, да давно уже работаем под его началом, но странно, что он тебя так просто пригласил, он обычно кого попало, не берет"

После этого он продолжил разговаривать с самим собой, а Дол, на секунду задумавшись о его словах, уставился взглядом в одну точку. Поняв, что это чья-то нога, он поднял глаза и встретился со строгим взглядом Бугая. Тот смотрел на него сидя на помосте. Не грозно, но у Дола от этого проникновенного взгляда душа ушла в пятки.

"Так ты новенький?" – спросил тот.

"Да он только сегодня присоединился" - ответил за Дола Лестер.

Бугай пристально присмотрелся к Долу, от чего тот не знал куда деться и не спускал с него глаз.

"Главное это, - он положил свой топор на колени, - не путаться у меня под ногами и все будет хорошо"

Дорога была отчетливо протоптана, а посреди нее виднелась колея. Было видно, что проезжают здесь часто. Слева от нее, совсем рядом, тянулась длинной стеной, скала. А справа обрыв, так же длившийся по всей длине вдоль пути. На дне виднелись верхушки деревьев, окутанные туманом. Далеко впереди верху был мост. Он огибал дорогу, переходив от скалы слева на ту, что справа. Он выглядел очень старым, и казалось, рухнет, как только ты на него вступишь.

Привыкнув к путешествию, перебирая ногу за ногой, Дол плелся позади всех. Его оставил Лестер, усевшийся вместо Бугая, а тот пошел по правой стороне. Слева все, также болтая, шли Пирокар и Ариндэйл, справа Дриг и Гарэд и присоединившийся к ним Бугай. В лесу воцарилась тишина, только скрип петель колес и топот копыт раздавался по всей округе.

Дол призадумался. С каждым шагом он погружался в приятные воспоминания о вчерашнем бале, который запомнился лишь встречей с Таникой. Ее очертания все не давали покоя его разуму. Словно ребенок, не успев как следует разобраться во всем, он уже строил небывалые планы. К его удивлению все складывалось как нельзя лучше. Работая кузнецом, он думал зарабатывать этим на хлеб, места для ночлега было более чем достаточно, а главное это что теперь в его жизнь ворвалась Таника.

Ход его размышлений был грубо прерван криком, столь резким и жутким что Дол вздрогнул на месте и не смог сделать и шага. В следующую секунду к его ногам замертво упал лучник, стоявший на крыше повозки. В его груди торчала стрела, от которой медленно стало исходить багряное пятно. С моста спрыгнул человек, на крышу и одним точным ударом скинул оттуда второго охранника. Из дальнего поворота направо, выбежали не менее пяти разбойников. Откуда-то сверху с моста, по одной вылетали стрелы, но ни в кого не попадая, они прочно ныряли в мягкую землю.

Дол оцепенел от страха. Бандиты, одетые, что во что горазд, исхудалые тряпки и ржавые медные пластины, с дикими криками напали на Дрига и Гарэда.

Голову пронзила картинка с воспоминанием. Дол видел перед собой тех же варваров что и тогда в деревне. Они безжалостно уничтожали все живое, нападали внезапно и окружали как стая волков.

Дол посмотрел вниз на ножны и с ужасом увидел, что его рука не слушается, она, схватившись за ручку, не могла никак вынуть клинок. Он смотрел на нее и старался исправить это, но у него не получалось. Все тело дрожало, коленки подкосились, а ноги не слушались и норовили, прогнувшись повалить Дола на землю. Он обливался, потом и до крови кусал губу, в попытке высвободиться из под неизвестных ему чар, сковавших его тело. Единственное что его спасло, так это разговор услышанный им тогда. Невесть взявшиеся, откуда голоса, которые в этой резне и какафонии лязга метала и криков раненых, он чудом смог услышать.

"Что они везут?"

"Мы еще не знаем"

"А что это за шут? Почему он одет не так как все? Он не из охраны?"

"Может и вправду шут!"

"Не тратьте на него времени, прикончите, кого сможете, остальные разбегутся"

Пока трое пытались расправиться с Дригом и Гарэдом, увидав это Бугай, поднял над собой с виду маленький, но тяжелый в его руках топор и со всей силы ударил черенком по голове стоящего к нему спиной бандита. Попав в весок, тот отлетел в сторону и ударился об повозку. Медленно сползая на землю, он оставил на стенке красную линию, отчетливо видимую и длинную.

Закаленный в битвах вояка, неразлучный со своим топором, он отлично знал, что ему делать, и как это делать. Словно повинуясь шестому чувству, оберегающего его в схватках, Бугай ни на секунду не медлил. Задержка в бою была подобна смерти. Замахнувшись с прошлого удара, его топор ушел в сторону, и такую грузную вещь трудно было выровнять за секунды. Поэтому он перевернул топор в руках и замахнулся острой стороной. Он точно целился во второго. Без жалости и каких-либо прелюдий, он направил свой удар и попал. У того не было и шанса защитится или тем более собраться с мыслями. Наточенное лезвие вонзилось в его голову и потушило пламя жизни этого человека. Он умер на том месте, где стоял и, не коснувшись земли.

Третий замер на месте. Он не ожидал столь быстрой расправы со своими товарищами. Этого промедления хватило, чтобы остановить и его. Его закололи, не успев тот и понять, откуда пришел удар, спокойно упал наземь, навсегда сомкнув глаза.

Дол стоял неподалеку и отчетливо видел весь ход боя. Наблюдал за тем, чего никогда в жизни не видел. Не вступавший в ссоры и не ищущий врагов, он спокойно жил не думая о завтрашнем дне, Дол плыл по течению. Но ударом топора, разрезающего слабую плоть, его мир был разрушен, осквернен и погребен заживо, вместе с остатками прежнего Дола. Течение перешло в цунами.

Видя грозного союзника, размахивающего топором, словно пером для пергамента, Дол пришел в сознание. Плоть была хрупка, и теперь он знал, что и это ему под силам. Достаточно направить лезвие в нужную сторону, как не успеешь моргнуть, и дело будет сделано, и не надо прилагать огромных усилий. Словно воплотив в одну секунду все истории о битвах рассказанные когда-то его братцем, Дол уверовал что и он может так же, так же быть героем. Который в его голове был попросту тот, который не боится своей смерти.

Вся сцена убийства не заняла и десяти секунд. И когда с тремя бандитами было покончено, Дол, решив что его помощь здесь не понадобится, посмотрел наверх, откуда слышались голоса. Оттуда все так же летели стрелы. Вяло и как казалось Долу в тот момент, лениво и медленно, они втыкались в мягкую почву. Он, глянув наверх, решил туда взобраться, желая быть полезным. А там сверху, явно находился их главарь, как думал Дол.

Отвесная скала была покрыта множеством маленьких выступов, из многих мест выглядывали корни деревьев, или плотно переплетаясь наверху, шли вниз. С трудом поднявшись на первые несколько выступов, он обнаружил, что это не так легко как может показаться.

Острые края резали и кололи ладони, ноги соскальзывали, но он продолжал карабкаться. Под звуки битвы, только разгоравшейся внизу, он медленно продвигался вверх. Оглянувшись он понял, что уже слишком высоко, чтобы просто спрыгнуть, если это понадобиться. Слышались крики и стоны раненых. Дол не видел, кому принадлежали эти голоса, но с такой высоты все они казались одинаковыми.

Отчасти помощь в подъеме придавала мысль о том что, сделав он ошибку, полетел бы вниз. Также и шанс показать себя с лучшей стороны не давал отдыху и заставлял цепляться за камни усерднее.

Вскоре взобравшись, он смог дотронуться до дна моста пальцами. А еще выше, он уцепился за бордюр. Как только он сделал это, его заметил лучник.

"Эй, ты кто такой?"

Дол схватил его за руку, так как тот уже тянулся за кинжалом, сунутым за пояс и, отцепившись ногами от скалы, повис.

"Отпусти меня!"

А Дол все тянул его вниз. Он не мог ни за что уцепиться, так бы дал шанс лучнику на удар, освободив руку стрелка. А тот держался второй рукой за перила, чтобы не свалиться вместе с Долом. Эта ситуация пролетела в мгновение, но им обоим это обернулось часом. Лицо лучника искривилось от потери сил, от чего Дол немного улыбнулся, настолько было смешное у того лицо. Дол держался за его руку, как за единственный шанс на спасение, словно лучник был его спасителем, а ему с каждой секундой было все тяжелее выдерживать назойливого посетителя.

“Ты еще вздумал надо мной издеваться?!”

Увидев улыбку Дола, лучник, потеряв контроль, как над собой, так и над своим телом, на секунду отпустил вторую руку и со всей той силой, которую он смог набрать, ударил Дола. Лишившись последнего, за что мог ухватиться, он вместе с Долом полетел вниз. Дол, пролетев несколько метров, схватился за один из корней, но, не выдержав и две секунды, корень порвался и снова обрел Дола на свободное падение. Он ударился об выступ, потом встретил другой, дальше последовали и остальные. Сначала об плечо, затем об спину, другие били и резали ноги, руки. Они смягчали его последнее падение, самое болезненное и смертельное. После последнего выступа ударившего его в живот, от чего у Дола все поплыло перед глазами, он вскоре упал на землю.

Мягкая и теплая по сравнению с камнями земля, будто приглашала его в свои объятия. Он одним не поврежденным глазом видел, как к нему кто-то подбегает. Через пелену, заволокшую его голову, он слышал голоса и еле разбирал свои мысли, но будто попав в пограничное состояние, он ничего не понимал. Он был в другом мире.


***


Помутнение. Падение. Первое падение в этой истории, и не самое страшное. Как будто тебя бьют дубинками, пока ты добираешься до заветной мечты. Не имея возможности на существование, по иным законам, отличным от общих, живешь, не зная, что есть что-то иное, лучшее для тебя. И приближая свой день повиновения, ты все больше жаждешь возврата шанса, столь далекого и столь недосягаемого.


***


Яркий свет пробирался через веки глаз и заставлял проснуться, ослепляя и принуждая произвольно прикрыться ладонью. Дол, окончательно пробудившись, почувствовал, что лежит на спине. Что-то твердое упирало в его лопатки и давило на затылок. Он повернул голову и обнаружил, что лежит на скамье, край ее был в сантиметрах от его плеча, а ноги свисали вниз, ступнями плотно стоя на земле.

Зачесался нос, машинально подняв правую руку и направив ее к лицу, он увидел на ладони перевязки, белые медицинские ленты из ткани. Он вертел ладонью, осматривая каждый палец, и удивлялся видом этих тряпок, так как никогда еще ему не надобилась помощь лекарей. Даже в деревне. Кое-где виднелись красные засохшие пятна, просачивающиеся сквозь ткань.

Он решил встать, осмотреться вокруг и посмотреть, что с ним случилось. Только подняв голову, в нее ударила резкая боль, жгучей струей распространяясь от мозга и ниже по затылку, не давая, двинутся больше. Дол попытался привстать и сесть на скамью, где лежал, но облокачиваясь рукой, он не мог ничего сделать второй. Она была плотно перевязана, так, что даже пальцы находились внутри этих лекарских лент.

Боль пронзила левую руку, затем и ноги дали о себе знать. Они были сильно онемевшие и слабо подчинялись своему хозяину, словно приходили в чувства после долгого сна. Правая была также как, и рука перевязана, вместе с небольшой дощечкой вдоль всей голени. А на другой - разорванная штанина и небрежно укутанная рана, часть которой виднелась из-за куска ленты. Порез сочился красным, блистая на солнечном свету.

Терпя боль, Дол с трудом перетащил одну ногу и скинул со скамьи, таким образом, присев. Затем и вторую, которая далась еще сложнее, чем первая, так как оказалась тяжелее. По спине заговорили раны. Порезы, синяки и ссадины, будто кричали, каждый о своем не замолкая, они мучили Дола.

В живот ударила тяжесть, почувствовался голод. Кожа покрылась потом, стало невыносимо душно от нестерпимой боли и попытки ее преодолеть. Дол снова поднял руку для того чтобы утереть пот со лба, но обнаружил что и он перевязан. Лента широкой повязкой шла по голове Дола, огибая макушку и закрывая правый глаз, вытворяя с прической что-то невообразимое.

Ему стало совсем плохо. Сердце забилось в страхе, ощущая себя забытым всеми и оставленным умирать в одиночестве. Он словно потерявшийся ребенок завертел головой в попытке найти хоть кого-то, но в дворике у одного из домов, где он очнулся, стояли лишь одни ящики. Нервно пытаясь встать, у него получилось разве что, покривиться лицом и грохнуться обратно, с новой порцией обжигающей тело боли. Потеряв всякую надежду, он уже собирался заплакать, но услышал голос.

"Наконец-то ты проснулся" - голос раздался из-за спины, и Долу не сразу получилось повернуться туда.

"Кто это?" – с долей страха спросил Дол, продолжая пытаться повернуться.

"Это я, Лестер!" - он обошел Дола и предстал перед ним. В руках он держал костыль и, опираясь на него ковылял.

"Где мы? И что случилось?" – рассеянно проговорил Дол, думая в этот момент о том, что выдавил ли он все-таки из себя слезы и надо ли их утирать.

"Мы прибыли в нужное место, давно разгрузились, весь вчерашний день залечивали раны, а сейчас полдень и мы собираемся уходить"

"Что же произошло вчера?"

"А то та ты не знаешь, ты же полез на мост, - он хитро состроил улыбку, - зачем ты это сделал?"

"Из-за тебя погиб Ариндэйл! - за спиной послышался новый голос, этот уже был груб и хрипл. - Когда ты пропал, мы искали тебя и внезапно на нас обрушился враг, они закололи его как свинью!"

Дол повернулся к нему всем телом, боль не утихала, но он был больше встревожен криками Бугая, чем собственными ранами. Он и не подозревал, что причинил столько бед для них, когда как старался сделать все совсем наоборот. Он посмотрел на Лестера, ища в его глазах понимание, поддержку или может быть сострадание, но тот лишь снова улыбнувшись уголком рта сказал:

"Ты рухнул наземь, словно мешок с картошкой"

Он снова обратился к Бугаю. Но не найдя слов, к горлу подступил какой-то комок который ему никак не удавалось проглотить. А из глаз выступили слезы.

"Я...я хотел..." - все, что выдавил Дол, пытаясь сдержать слезы у глаз.

"Хватит болтать, собираемся обратно" – Бугай сплюнул себе под ноги и в последний раз стрельнув взглядом на Дола, ушел.

Он вышел, оставив Дола без прощения или наоборот наказания за столь глупый поступок. За ним пошел и Лестер. Дол уже подумал, что идти обратно придется одному, но тот остановился.

"Ты идешь?" – спросил Лестер.

"Иду" – ответил Дол.

Все были в сборе. Дол вышел, хромая и переваливаясь с ноги на ногу, еле волоча за собой недвижимую конечность, шел позади. Он опирался на палку подобранную им возле скамьи, но и она не могла удержать его. У многих были раны, один лишь Бугай имел на шее старый шрам, оставшийся еще с давнего времени.

Дорога, по которой они шли, оказалась короче из-за обходных троп, по которым не могла проехать повозка. Наемники шли молча, своим молчанием оплакивая павшего товарища. Никто и не хотел разговаривать. Дол отставал, но пытался успевать. Солнце не давало отдыха, поджаривая почву под ногами и изматывая тело.

Вскоре сквозь листву показались знакомые ворота. Южные ворота встречали их с распахнутыми дверцами, а оттуда выкатывалась карета. Стражи, заметив Бугая и остальных, не стали и проверять их, а только поприветствовали. Попрощавшись, каждый друг с другом на площадке, они направились по своим делам.

Дол же побрел вдоль стены, к своему дому. Ему не терпелось все рассказать кузнецу. Словно хотел избавиться от всех мыслей тяготивших его. Быть может, рассказав обо всем, он найдет понимание с его стороны. А может даже и прощение.

Глаза заволокло темнотой, он моргал словно ослепленный светом, в попытке стереть эту пелену. Боль в ноге подкосила его в сторону, и он повалился на стену. Облокотившись, сполз вниз не в силах удержаться. Безудержно протирая глаза пальцами, вскоре пелена пропала, а перед лицом предстал работодатель.

"Ты, очевидно, очень старался, что поломал ногу а? - его губы искривились в незнакомой до этого улыбке. - Если тебе еще нужна работенка, можешь найти меня в лавке под названием "Приличные одежды Эрла", она на улице повыше твоей. - Он подал Долу руку и поднял его, - скажешь, что от меня, но не заставляй меня ждать, знаю, ты еще придешь, так что не медли с этим" - он молча подмигнул ему, все еще не скрывая улыбку, и скрылся за спиной Дола.

Дол лишь хотел вернуться домой. Приятные мысли о новых встречах с Таникой, согревали ему голову, заживляли раны, а неприятные, которые он хотел поскорей забыть, словно побежденные воины, уходили с поля боя. Голова трещала болью, ленты расползались в стороны, обнажая порезы, раны текли. Но думая о Танике, вся темнота пропадала в мгновение.

Дыма в трубе не было, во дворе отсутствовал привычный стук молота. Но вспомнив про объявленные кузнецом входные, нашел этому объяснение. Он на секунду представил его. Сидит наверно сейчас в своем кресле попивает эль. В камине горит огонь, оттуда приятно веет теплом, согревая пятки и треща деревом на всю комнату. Дол уже принялся раздумывать об очередном вечере историй от кузнеца.

На скамье перед домом сидела Таника. Выйдя из-за угла Дол, не смог скрыть улыбки, как только увидел ее. Но она сидела не подвижно, не вставая или даже не собираясь переводить на него взгляд. Он этого не заметил, а только ускорил шаг, не взирая на ухудшающуюся из-за этого боль в ногах. Он старался не замечать ее, идя навстречу тому, чего ждал так долго. С каждым шагом он ускорял свой ход, что под конец ему стала не нужна и палка. Он сел рядом с Таникой и приобнял. Она посмотрела на него.

"Что случилось?"

Рейтинг: нет
(голосов: 0)
Опубликовано 31.01.2013 в 21:58
Прочитано 622 раз(а)

Нам вас не хватает :(

Зарегистрируйтесь и вы сможете общаться и оставлять комментарии на сайте!