Зарегистрируйтесь и войдите на сайт:
Литературный клуб «Я - Писатель» - это сайт, созданный как для начинающих писателей и поэтов, так и для опытных любителей, готовых поделиться своим творчеством со всем миром. Публикуйте произведения, участвуйте в обсуждении работ, делитесь опытом, читайте интересные произведения!

Ожерелье персидской княжны

Добавить в избранное

Лидия Александровна привела меня в свой детский сад. С помощью шефов - рыбзавода, которым руководил её муж, - отремонтировали площадки для игр, спортивный городок, построили бассейн. Мы с ней неторопливо переходили от одной группы детей к другой, а она по-хозяйски показывала мне новые качели-карусели, скамеечки, грибки с песочницами. Ещё два года назад половину помещений детского сада сдавали в аренду - нужны были деньги, да и детей водили мало. А теперь в каждой возрастной группе по 10-15 детишек. Особенно много самых маленьких. Мамаши отдают их в ясли в год, а сами выходят на работу. Новый рыбзавод обеспечивает работой всех. Люди даже приезжают за 50 километров.


Местная легенда

В группе пятилеток я обратила внимание на двух девочек-близнецов. Большинство детей бегали, шумели, отбирали друг у друга игрушки, в общем, вели себя, как и полагается детям этого возраста. Девочки сидели рядышком на скамеечке и рассматривали большую яркую книгу. Но не только это выделяло их из общей массы. Среди сплошь русоволосой и светлоглазой ребятни, они отличались тёмными волнистыми волосами и большими карими глазами. Девочки были завораживающе красивы.

Заметив мой удивленный взгляд, Лидия Александровна улыбнулась и сказала: это пра-пра-пра… внучки той самой персидской княжны, которую Стенька Разин бросил в «набежавшую волну». Я подумала, что она шутит.

Мы вернулись к ней в кабинет, и, разливая чай, моя приятельница рассказала местную легенду.

Когда войско Степана Разина возвращалось из Персидского похода, его ладьи проплывали мимо этого села. Местный кузнец на закате купал в Волге коней. На берегу он нашёл женщину в промокших парчовых одеждах. Она была чуть жива. Он отнёс её к себе в избу. Кузнец жил бобылём. Несколько дней женщина была в жару и беспамятстве. А когда пришла в себя, с трудом объяснила своему спасителю, что бросилась с борта в реку, спасаясь от пьяного атамана. Парчовые одежды надулись колоколом и дали ей возможность доплыть до берега.

- А вообще, если тебя интересует это, сходи к отцу девочек. Он преподаёт в нашей школе историю и рисование, у него есть доказательства подлинности этой легенды, - загадочно улыбаясь, сказала мне приятельница.


Учитель рисования

Прямо явиться в дом к потомку княжны я не решилась. Отправилась для начала в школу. Познакомилась с директором, и он, с такой же гордостью, что и моя приятельница, стал показывать мне новые классы, отремонтированный спортзал и чудесную студию для лепки и рисования, под которую отдали бывший пионерский уголок. Теперь здесь на стенах вместо казённых стендов с портретами вождей, горнами и барабанами висели копии мировых шедевров живописи, выполненные местным учителем рисования и его воспитанниками.

- Познакомьтесь. Это Андрей Александрович, наш художник. А это журналист из Ульяновска, - представил нас друг другу директор.

Я разглядывала высокого молодого человека, стоящего передо мной, с плохо скрытым удивлением. Он не вписывался в моё представление о потомке персидской княжны - нормальное славянское лицо, правда, волосы тёмные, почти чёрные, и глаза, как спелые сливы - крупные и с поволокой. Он слегка смутился и предложил мне присутствовать на уроке. Директор явно обрадовался, что может заняться своими делами, и быстро ушел. Я села у окна и стала наблюдать за происходящим.

Дети сидели не за столами или партами, а на низеньких складных стульчиках. На коленях у них были планшеты. Несколько ребят стояли за мольбертами. Учитель прохаживался между ними, иногда останавливаясь и давая советы тихим голосом. Рисовали натюрморт цветными мелками и акварелью. На специальной подставке были выложены плоды местных садов: краснобокие яблоки, сливы с туманными бочками, круглые душистые груши бергамот и несколько кистей тёмного винограда.

Мне был виден только один рисунок - высокий худой мальчик, стоя за мольбертом, наносил резкие штрихи мелками на картон. Руки и даже щёки его были почти так же изрисованы, как и картон. Но натюрморт получался замечательный.

Когда урок закончился, Андрей Александрович пригласил меня в свой небольшой кабинет. Несмотря на осень, на улице было жарко, и он предложил мне выпить холодного квасу. Я попросила его рассказать об учениках. Вдруг его глаза заблестели, а в голосе послышалось такое волнение, что я даже растерялась.

- Вы знаете, сколько талантливых детей так никогда и не узнают о том, что они талантливы?! Я родился в этом селе, и все мои предки здесь жили много веков. Я закончил Саратовский университет, мне предлагали остаться преподавателем на кафедре, но, знаете, село - это такие возможности, такие нераскрытые резервы…

Он успокоился и стал рассказывать, что воспитывала его бабушка - родители утонули, когда Андрею было всего шесть лет. Рисовать начал очень рано, даже не помнит когда. Бабушка, которая сама хорошо рисовала и чувствовала цвет, была прекрасной вышивальщицей. Её картины, вышитые гладью золотыми нитями есть даже в одном из столичных музеев. А местный храм заказал ей специальный покров. Когда Андрей стал рассказывать о бабушке, я решилась задать ему, как мне казалось, глупый вопрос:

- Правда ли, что Ваша бабушка родственница той самой княжны?

- Это Вам Лидия Александровна рассказала легенду о княжне и кузнеце? - спросил он, улыбнувшись.

- Да. А что, разве это выдумка? - видимо, в моём голосе послышалось разочарование.

- А приходите сегодня вечером к нам домой. Я Вас с женой познакомлю и дочками, - пригласил меня художник. - Покажу свои работы и ещё кое-что…

Он назвал свой адрес и, извинившись, отправился на урок истории.


В гостях у пэри

Я волновалась как перед первым свиданием. Купила к чаю торт и конфеты, а девочкам - две детские книжки. У калитки, выкрашенной весёлой голубой краской, меня встретили сестрички. Вежливо поздоровавшись, они взяли меня за руки с двух сторон, и проводили на веранду, где был накрыт стол. Одна предложила мне присесть, а другая убежала в дом. Вскоре появился Андрей Александрович с женой - маленькой изящной женщиной, которая несла большое блюдо с пирогами. На веранде запахло яблоками и корицей.

- Знакомьтесь. Это Вика, моя жена, а это - наши пэри (персонаж восточных сказок в образе прекрасной женщины, умеющей летать) - Оля и Варя, - представил свою семью Андрей Александрович.

- Прошу к столу, - пригласила хозяйка.

Мы сели вокруг накрытого вышитой скатертью стола. Повисло неловкое молчание. Вдруг одна из девочек сказала:

- А мы видели Вас. Вы приходили к нам в сад.

- Да? Вы были в детском саду? - оживилась Вика. - Я тоже там работаю. Веду музыкальные занятия. Вам понравилось у нас?

- Да, очень. Чувствуется, что коллектив дружный и отдает детям много тепла и доброты.

- Особенно Лидия Александровна, - согласилась Вика. - Она просто подвижник. Если бы не она, наш сад давно бы продали бизнесменам.

Постепенно завязался оживленный разговор. Вика рассказывала, какие способные дети подрастают в их селе. В детском саду есть два ансамбля - танцевальный и вокальный. Дети выступают и у себя в селе, и выезжают в другие.

- Правда, в дальние поездки берём только старших - маленькие ещё не готовы к настоящей концертной деятельности, - улыбнулась Виктория Семёновна.

- С детьми надо заниматься с рождения и музыкой, и живописью, и книжки им читать, тогда они сами найдут путь к своему таланту, - поддержал разговор Андрей Александрович.

Так прошло около часа. Все уже наелись пирогов (мой торт остался в коробке) и напились чаю. Девочки убежали играть в сад - оттуда слышались их весёлые голоса.

Хозяин предложил перейти в дом:

- Я помню, помню, что Вы хотите услышать продолжение легенды. Пойдёмте, я покажу Вам свои работы.


Домашняя галерея

Сначала я растерялась - в большой горнице только в одной стене были окна, остальные увешаны картинами. Не сразу я смогла сфокусировать свое зрение так, чтобы начать различать детали. На одной стене висели только портреты. На другой - шумела и плескалась Волга во все времена года и в любое время суток. Третья стена была отдана под сюжетные картины.

- Это всё Ваши работы? - с удивлением спросила я хозяина.

- Нет, здесь есть и бабушкины - вышитые на холсте, - пояснил художник.

И только после этих слов я обратила внимание, что некоторые полотна действительно необычны.

- Несколько своих картин бабушка отдала в разные музеи, около десяти продала, пока я учился в городе, а большинство - раздарила хорошим людям.

- А эскизы она рисовала сама?

- Конечно, видимо мне передался её талант, хоть я и не владею иголкой, - рассмеялся художник.

В дверях появилась хозяйка дома.

- Что же ты держишь гостью на ногах? Присаживайтесь вот сюда на диван, сейчас мы Вам расскажем наше семейное предание и покажем картины, написанные и вышитые по мотивам этого предания, - заулыбалась Виктория.


Картина первая

(акварель)

На высоком волжском берегу яблоневые сады опустили ветви до земли под тяжестью плодов. Под окнами домов - разноцветные мальвы. По крутой тропинке к воде спускается крепкий мужик с двумя жеребцами в поводу…

Днём ещё можно было работать в одной рубахе, но, собираясь поить коней, кузнец Степан накинул на широкие плечи старую стеганую куфейку - у воды было прохладно.

«Хороши кони, да не мои», - думал Степан. Жеребцов привели на перековку из соседнего села. - «Да и зачем мне одному такие?».

Степану было уже 32 года, а ни женой, ни хозяйством он так и не обзавелся. Да и какая девушка позарится на такого парня? Руки чёрные, грубые, голос хриплый, слов ласковых не знает, а если и знает, сказать не умеет, живёт на отшибе в небольшой избе, пристроенной к кузне, хотя кузнецом Степан считался знатным - не зря ехали к нему аж из самого Саратова коней ковать. А ещё делал он своими ручищами из серебряных ложек такие колечки да серёжки местным девчатам, что даже самый богатый человек в селе - Самсон Рыбин - заказал Степану обручальные кольца на свадьбу сыну и серёжки будущей снохе. Да принес не серебро, а золотой самородок с орех величиной. Вот и сидел Степан вечерами, стучал маленькими молоточками им же самим выкованными в кузне, по золотой пластине, расправляя её в тончайшее полотно, чтобы потом нарезать его на звонкие подвески и сделать такие серьги, каких нет и не было во всей округе…

Когда уставали глаза, а руки, натруженные днём в кузне, начинали дрожать, выходил Степан прогуляться по берегу Волги-матушки, или как сегодня, напоить коней. Быстро темнело, Степан заторопился - не хотелось с чужими конями подниматься в темноте по крутому склону - не ровен час, споткнутся, ноги повредят…

Ещё издали кузнец увидел у самого берега в воде какой-то пестрый куль. Легкая волна колыхала его, но никак не могла вытолкнуть на берег. Степан подбежал и потянул тряпье на себя. И вдруг услышал протяжный стон. Волосы зашевелились у мужика на голове. Дрожащими руками разворачивал он тяжелые мокрые одежды, пока не увидел бледное женское лицо с закатившимися глазами. Схватив утопленницу за руки, он стал тереть их своими ручищами. Женщина снова застонала. Степан приподнял ей голову, и тут у неё изо рта хлынула вода. Когда кашель прекратился, незнакомка вздохнула и как будто уснула. Степан понял, что она потеряла сознание.

Кони бродили по берегу и пощипывали хилую травку. Кузнец поймал коней, перекинул женщину через спину одного из них и поспешил домой. Наспех привязав лошадей, отнес находку в избу и осторожно положил на лавку.

Женщину надо было раздеть и согреть - вода в реке была уже холодная. Путаясь в странных одеждах и смущаясь, Степан всё-таки снял с незнакомки несколько юбок и накидок. Она осталась в тонкой шёлковой рубахе и пёстрых шароварах, снять которые он не решился. Завернув женщину в своё лоскутное одеяло, Степан на руках поднёс её к печке и стал согревать, поворачивая то одним боком, то другим.

Длинные чёрные косы свешивались почти до пола. На щеках её вскоре появился румянец, и она задышала ровнее - уснула.

Всю ночь сидел Степан у своей лежанки, на которой спала странная и прекрасная женщина. К рассвету она разметалась и задышала хрипло и тяжело, а лицо стало красным и горячим.

На другом краю села жила хромая старуха Макеиха - повитуха и лекарка. Степан на закорках принес бабку к себе в избу. Та только языком зацокала - красота-то какая. Велела затопить баньку да принести ей её торбу с травами. И принялась варить отвары.

Двое суток топил Степан баню, двое суток не выходила из бани Макеиха и не пускала туда Степана. На третьи к вечеру велела натопить избу, принести сухую рубаху и одеяло. Завернула она женщину с головой в одеяло, а кузнец, как ребенка, отнёс её в жарко натопленную избу.


Картина вторая

(вышита гладью шелковыми нитками)

В избе на низенькой скамеечке сидит женщина. По плечам и спине до пола спустились чёрные косы. Перед ней на прямоугольные пяльцы натянуто рукоделие. Женщина вышивает. Рядом - люлька с ребёнком…

Когда бабка Макеиха, которая уже насовсем переселилась к Степану, шепнула ему, что персиянка "тяжелая", кузнец понял, что сельчане будут судачить по этому поводу. Через бабку он предложил своей гостье повенчаться. Фатьма поплакала, но согласилась. К этому времени она уже начала понимать местную речь, правда, говорить ей было пока еще трудно.

Степан позвал домой священника отца Илию и тот окрестил женщину Феодорой. На покров кузнец и Феодора повенчались. В церкви кроме молодых и попа были только бабка Макеиха да Самсон Рыбин.

Степан продолжал жить в кузне, где за горном отгородил себе угол, устроив там лежанку и маленький столик для работы. В избе хозяйничала помолодевшая и подобревшая Макеиха. Персиянка привыкала к новой жизни и иногда приходила посмотреть на работу Степана.

Перед Троицей Макеиха приняла роды у Степановой найдёнки. Родилась девочка - беленькая, совсем непохожая на мать. Только глаза огромные, как спелые сливы. Девочку окрестили по-христиански - Варварой Степановной.

Сельчане свыклись с тем, что у кузнеца живёт персиянка, даже имя её - Фатьма - переделали на местный лад - стали звать Фатькой. Имя Феодора как-то не пришлось…

Своей в селе она не стала, но, научившись сносно говорить на местном наречии, иногда общалась с соседками, а когда встречался мужик, низко опускала голову и пыталась закрыть лицо платком. Одежду носила местную, только голову прикрывала: летом - легким белым покрывалом, а зимой - тяжелой парчовой накидкой. Да косы не убирала в узел - так и спускались они по её хрупким плечам, как две чёрные змеи, почти до колен. Люди особо и не совались с расспросами - побаивались кузнеца, да и своих забот каждому хватало.

Оказалась персиянка знатной рукодельницей - вышивала невиданные узоры на платках и рубахах. Сначала ей заказывали только свои сельчане. А когда Самсон Рыбин продал два вышитых покрывала на ярмарке в Саратове, стали привозить персиянке ткани и нитки из города.

Когда Вареньке был годик от роду, чуть не случилась беда. Фатьма, которая души не чаяла в дочери, и не доверяла ее даже бабке, однажды сидя с малышкой под деревом в саду, уснула за рукоделием. Она вышивала всю ночь – надо было закончить свадебный наряд богатой купчихе из города. Варенька, еще нетвёрдо державшаяся на ножках, подползла к невысокому срубу колодца и упала в него. В это время из кузни вышел Степан с ведром. Он услышал плеск, увидел спящую Фатьму, и все понял. Ведром зачерпнул воду, хорошо, что было неглубоко, и выловил девочку. Варенька успела нахлебаться воды, но была невредима. С этих пор Степан вернулся в дом.

Вскоре кузнец выстроил новые хоромы, подправил кузню - сам зарабатывал, да и рукоделье персиянки доход приносило немалый. Надо было где-то ставить люльки – через три года после Вареньки родились близнецы - Ванька и Федька.


Картина третья

(масло)

Свадьба. Из церкви выходят жених в алой рубахе, расшитой золотом, и невеста в красном сарафане. На груди её тяжёлое золотое ожерелье. Голова покрыта белым покрывалом…

Сватов к Варваре засылали, начиная с четырнадцати лет, но отец всем отказывал - мала ещё, пусть надышится свободой да нальётся красотой. Хотя красоты девушке было не занимать - сама росточку невысокого, крепкая, быстроногая. Коса русая до пояса, а лицом смуглая и глазищи темные, как вода в волжском омуте. Ещё пела Варвара так, что слышно было на другой стороне Волги. И голос, вроде, негромкий, но сила в нём была такая, что за душу брала любого.

В семнадцать всё-таки сосватали Вареньку за хорошего работящего парня - Ивана Давыдова. Видно было, что любит он девушку, да и она заливалась краской в его присутствии. Одно было плохо - невзлюбила будущую сноху мать Ивана. Степан вовремя разглядел беду. Выстроил на высоком волжском берегу крепкую избу для молодых.

На венчании невесту накрыли тонким белым покрывалом, расшитым золотыми звёздами и месяцами, а на женихе была алая рубашка, вышитая таким же узором. На шее невесты поблёскивало и тонко звенело золотое ожерелье, состоящее из нескольких рядов маленьких и больших монисток - невиданное в этих краях украшение. На пальцы молодым надели кольца - да не серебряные, а золотые. Сам Степан и сделал их, сняв две монетки с ожерелья.


Картина четвертая

(вышита на черном полотне

красными и белыми нитками)

Горит село. Над одной избой развивается красный флаг. Несколько фигур на белых конях, женщины в белых рубахах мечутся в пожарище…

Годы летели над селом. Сменялись эпохи, поколения, уклад жизни. Революции и войны, когда сильно, а когда и не очень, задевали людей в этих краях. Только не прервался род персиянки Фатьмы и Степана кузнеца. Из поколения в поколение передавали старшей дочери или старшей снохе в наследство золотое ожерелье княжны и умение вышивать гладью.

Дважды пришлось зарывать сокровище в землю, чтобы не отняли большевики и чтобы не нашли рэкетиры.

Андрей Александрович подвел меня к последней картине на стене.


Картина пятая

(масло)

Под большой берёзой на высоком волжском берегу стоят две красивые женщины - мать и дочь. На дочери тёмно-вишнёвое платье с высоким воротничком. На груди то же ожерелье, что и на картине со свадьбой. В ногах у женщин на траве сидит молодой мужчина…

- Вот, смотрите, это моя бабушка Софья Михайловна с дочерью и зятем - моими родителями. Я родителей плохо помню, рисовал со слов бабушки и по двум сохранившимся фотографиям. На маме то самое ожерелье.

У меня на губах повис вопрос, когда в комнату вошла Вика. Она была в синем длинном платье с глухим воротом. На груди её лежало массивное золотое украшение. Боясь прикоснуться, я рассматривала старинное сокровище. Вдруг я заметила, что не хватает двух монеток с одной стороны и двух с другой. На мой удивлённый взгляд, Андрей рассмеялся и сказал:

- Мы с Викой поженились, когда ещё были студентами. Денег на кольца, конечно, не было. Вот бабушка и заказала нам обручалки из персидского золота, как когда-то сделали Варваре и её жениху.


Вика укладывала спать девочек, а мы с Андреем снова сидели на веранде. Я листала альбом с его эскизами. Больше всего было пейзажей с видами Волги и женских портретов.

- Самый сложный вопрос нам с женой придётся решать лет через пятнадцать, - сказал Андрей. - Кому передать ожерелье княжны - Оле или Варе?..


Историческая справка

В июле 1669 г. произошло сражение между казачьим флотом под предводительством атамана Степана Разина и иранским (персидским) флотом под командованием Менеды-хана.

Несмотря на убедительную победу, отряд Разина был не столь многочислен, чтобы успешно противостоять новым нападениям иранских войск. Кроме того, казаки страдали от недостатка пресной воды и болезней. В августе 1669 г. Разин покинул берега Персии и отправился в обратный путь, на Дон.

В плен к Разину попали сын и дочь иранского предводителя. Ханская дочь - персидская княжна Фатьма Меннеда стала наложницей удачливого атамана. Легенда о её печальной судьбе послужила сюжетом знаменитой песни «Из-за острова на стрежень».

Историки пришли к выводу, что это произошло под Астраханью на стрелке рек Волги и Болды.

Рейтинг: 10
(голосов: 1)
Опубликовано 31.05.2012 в 12:32
Прочитано 981 раз(а)

Нам вас не хватает :(

Зарегистрируйтесь и вы сможете общаться и оставлять комментарии на сайте!